Это сообщение было встречено гробовым молчанием… Молчанием, которое привело его в полное недоумение, потому что, хоть он и испытал настоящее потрясение, получив то письмо, в душе Старкье с восторгом предвкушал, какую бурю вызовет это сообщение у его соратников. Впрочем, причина загадочного молчания довольно скоро прояснилась.
– Я тоже получил письмо, – негромко промолвил Франсуа.
– И я.
– И я.
– И я.
Лишь Бартоломью не подал голоса. Никто ему ничего не сказал, но он буквально почувствовал подозрение во взглядах, которые устремились в его сторону.
– Я писем не получал, – сказал он, легко рассмеявшись. – Только вот это.
Он порылся в кармане жилета и достал два кофейных зерна. В них не было ничего необычного, кроме того что одно из них было покрашено в красный цвет.
– Что это значит? – настойчиво произнес Старкье.
– Не имею ни малейшего представления, – пренебрежительно улыбнулся Бартоломью. – Их прислали мне в коробочке, маленькой, как для ювелирных изделий. Никаких писем или записок к ним не прилагалось.
– Но что это означает? – настаивал Старкье. Все вытянули шеи, пытаясь получше рассмотреть зерна. – Это должно быть что-то важное… Думайте.
Бартоломью зевнул.
– Лично я не знаю, что это может означать, – беззаботно проронил он. – Ничего важного в моей жизни не связано ни с красными, ни с темными зернами, насколько я…
Вдруг он замолчал, и все увидели, как лицо его сначала побагровело, а потом сделалось совершенно белым, как бумага.
– Что? – спросил Старкье, и в его голосе послышались тревожные нотки.
– Сейчас, – пробормотал Бартоломью и взял дрожащими пальцами красное зерно.
Он долго крутил его перед глазами, собираясь с мыслями. Он не мог всего объяснить и прекрасно это осознавал.
Если бы только он раньше понял смысл этого послания, что-нибудь можно было придумать, но сейчас, когда на него устремлены шесть пар подозрительных глаз и когда он уже выдал свое замешательство, тянуть с ответом было не в его интересах.
Он должен был выдумать какую-нибудь правдоподобную историю.
– Много лет назад, – начал он, с трудом сдерживая дрожь в голосе, – я состоял в организации, подобной нашей, и… среди нас нашелся предатель. – Капитан уже придумал, что скажет дальше, поэтому немного успокоился, голос его окреп. – Предателя разоблачили, и судьбу его должно было решить голосование. За смерть и за жизнь проголосовало одинаковое количество людей, и мой голос, поскольку я был председателем, должен был стать решающим. Красное зерно означало жизнь, а черное – смерть. Я проголосовал за смерть.
Увидев, какое впечатление произвела его вымышленная история, он решил развить ее.
– У меня есть причины полагать, что этим поступком я нажил себе множество врагов. Один из них, скорее всего, и прислал мне это напоминание.
Он облегченно вздохнул, когда увидел, что подозрительно нахмуренные лица постепенно начинают проясняться. Но вдруг…
– А тысяча фунтов? – спокойным голосом произнес Старкье.
Никто не заметил, как Бартоломью закусил губу, потому что в тот миг, когда прозвучал этот вопрос, он поглаживал свои мягкие черные усы. Все только заметили, как он вполне правдоподобно изображая удивление, поднял брови.
– Тысяча фунтов? – озадаченно переспросил он, а потом рассмеялся. – А, понятно, значит, и вы слышали эту историю… Мы узнали, что именно столько получил этот иуда за то, что предал нас… Эти деньги мы конфисковали на нужды общества… Это было справедливо! – с глубоким убеждением воскликнул он.
Услышав одобрительные возгласы, он понял, что его объяснение показалось убедительным, и окончательно успокоился. Улыбнулся даже Старкье.
– Я не знал про этот случай, – сказал он, – но увидел нацарапанную на красном зерне надпись «£1000». Однако это не приближает нас к разгадке тайны. Кто нас предал? Кто сообщил о нас «Благочестивым»?
Как только он это произнес, в дверь комнаты негромко постучали. Франсуа, сидевший по правую руку от председателя, поднялся, бесшумно вышел из-за стола и на цыпочках подошел к двери.
– Кто там? – чуть слышно произнес он.
Кто-то ответил ему по-немецки, и каждый из сидевших за столом узнал этот голос.
– Грачанка! – воскликнул Бартоломью и от волнения приподнялся.
Если для кого-то причина натянутости в отношениях между Старкье и бывшим капитаном нерегулярной кавалерии еще оставалась загадкой, в этот миг она разрешилась. Достаточно было увидеть, какой огонь вспыхнул в глазах обоих мужчин, когда девушка вошла в небольшую гостиную.
Крепче сложенный и более темпераментный Старкье встал и шагнул ей навстречу. Его лицо загорелось от волнения.
– Мадонна, – пробормотал он, целуя ее руку.
Девушка была в богатой облегающей собольей шубе, подчеркивающей все плавные изгибы ее стройной фигуры, прекрасную голову ее венчала круглая меховая шапка.
Она протянула затянутую в перчатку руку Бартоломью и улыбнулась.
