— К этим рабочим, к этим людям? — Отец Брамбо потрепал Бенедикта по затылку. — Ты вышел из их среды, Бенедикт. Поэтому ты прав. Ты должен быть здесь, ты здесь нужнее, чем я. — В глазах его глубоко спряталась горечь, он угрюмо отвернулся и продолжал: — Эти люди нуждаются в духовном руководстве особого порядка. Им нужны священники из их среды, если таковые найдутся. Священники с мускулами, — сказал он брезгливо. — Или такие, как ты. А вдруг в один прекрасный день они восстанут против правительства?.. — Он посмотрел на Бенедикта испуганными глазами. — О, не будь так уверен, что этого не случится! — вскричал он, словно Бенедикт возразил ему. — А события в Бостоне, например! Забастовка полисменов! Полисменов, Бенедикт! — повторил он, понижая голос. — Да благословит бог губернатора Кулиджа, хотя он и протестант, — добавил отец Брамбо.
Они продолжали идти вперед, пока не дошли до луга, где в наступающих сумерках темнела июньская травка.
— Здесь была всего одна забастовка, — заверил священника Бенедикт. — Давно, в тысяча девятьсот девятнадцатом году. Здесь не очень-то позволяют рабочим бастовать, — сказал он, — фараоны перебьют всех.
— Кто? — удивленно переспросил отец Брамбо.
— Фараоны. Заводская охрана. Полиция Сталелитейной компании, — объяснил Бенедикт. — Они убьют рабочих, они их перестреляют.
— Ну что ты, — запротестовал отец Брамбо.
— Конечно, убьют, — твердил Бенедикт.
— Но зачем рабочим бастовать? — Отец Брамбо беспомощным взглядом окинул окружавший их пейзаж, словно тот стал еще более враждебным, чем прежде, таил в себе самые неожиданные опасности.
— Потому что мы все бедняки, — бездумно ответил Бенедикт.
Отец Брамбо остановился и укоризненно посмотрел на него.
— Ах, Бенедикт, — сказал он. — Мне странно слышать это от тебя! Бедность вовсе не означает, что люди должны отвернуться от бога и уверовать в коммунизм, — заключил он с улыбкой.
Бенедикта вдруг обдало жаром.
— Вот так говорили и те! — вскричал он. Он повернулся к отцу Брамбо и взволнованно произнес: — Я знаю одного человека, они ему говорили... Но, отец мой, они били его за то, что он не указал, кто состоит в союзе!
Отец Брамбо воззрился на него.
— Он хочет организовать профсоюз! — настаивал Бенедикт, как будто отец Брамбо возражал ему.
— Коммунист! — пролепетал наконец испуганно и недоверчиво отец Брамбо. — Ты знаком с коммунистом?
Бенедикт молчал в нерешительности. Он никогда не рассказывал отцу Брамбо о том, что с ним произошло. Щеки его заалели; он опустил голову, стиснул руки и прошептал дрожащим голосом:
— Нет, отец мой.
Священник бросил на него успокаивающий взгляд и ласково похлопал по плечу. Они молча шли по дороге. Мальчика переполняло горькое чувство; он сказал, не поднимая головы:
— Моего отца уволили с завода, а теперь Банк хочет купить наш дом.
Отец Брамбо заморгал ресницами, он был поглощен собственными мыслями.
— Что? — спросил он.
— Моего отца уволили с завода! — повторил Бенедикт громко, горько.
— О! — сочувственно воскликнул отец Брамбо. — Но, вероятно, скоро он опять получит работу.
— Конечно, когда завод возьмет его обратно, — многозначительно ответил Бенедикт и с тревогой добавил: — Поскорей бы это произошло! Ведь они требуют, чтобы в июле мой отец выплатил за дом. Того же они требуют и от отца Дара.
Молодой священник круто остановился.
— От отца Дара? — повторил он.
— Да, выплатить за церковь или продать, — ответил Бенедикт.
— Я не понимаю, — сказал молодой священник, нахмурившись.
— Все дело в закладной — они хотят купить церковь вместе с землей, — объяснял Бенедикт с насмешливой улыбкой. — Они хотят снести ее и забить шлаком всю Яму доверху! — Он доверчиво глядел на отца Брамбо, не скрывая своей иронии.
— Откуда ты это знаешь?
— Все уже получили письма, — ответил Бенедикт. — Отец Дар сам сказал мне насчет церкви.
— Сказал тебе?
— Когда я заходил к нему сегодня.
— Ах, так, — промолвил отец Брамбо.
— Но он не продаст церковь, — торжествующе заявил Бенедикт. — Нет, вообразите только — продать церковь! Святую церковь! Да пусть бы меня убили, я бы не продал! — прибавил он с гордостью.
— Конечно, конечно, — подтвердил отец Брамбо, но Бенедикт не был уверен, что тот расслышал его горькие слова. Они все шли и шли в наступающих сумерках, пока не достигли того места, где начиналась свалка. Отец Брамбо резко остановился и поднял голову. Его тонкие ноздри затрепетали, он повернул Бенедикта за плечи.
— Пора возвращаться, — сказал он.
Обратно они шли быстрее и в полном молчании. У калитки отец Брамбо дотронулся до плеча Бенедикта и сказал:
— У нас впереди еще много прогулок. Когда я бываю с тобой, моя работа кажется мне менее... трудной, чем казалась вначале.
— Вот погодите, вам еще здесь понравится! — с жаром заявил Бенедикт. — Отец Дар сказал, что больше не будет пить, и тогда...
— Отец Дар, — резко оборвал его молодой священник, — не пьет!