Он только что отвел отца Дара обратно домой, втащил его по лестнице и уложил в постель. Потом он сходил за доктором, но не стал дожидаться результатов осмотра. Отец Брамбо куда-то исчез. У Бенедикта началась головная боль, в ушах шумело; он прижимал к ним ладони, тряс головой, но ничего не помогало.
Гроб в церкви остался в полном одиночестве.
Мальчик различил вдали всадников. Они скакали через красные дюны к холмам. В воздухе носился дух убийства.
В доме Бенедикта на окнах были плотно задернуты занавески, и все сидели в полумраке вокруг кухонного стола.
Когда он вошел, мать разрыдалась.
— Я цел и невредим, мама, — сказал он устало.
Отец снял с носа очки и стал протирать их. На его посеревшем лице проступили капли пота, — гнетущий страх проник и в эту комнату. Отец вытер лицо платком.
— Я тоже был там, — прошептал он глухо. Бенедикт посмотрел на него и понял, что отец давно беспокоится о нем, с той самой минуты, как началась паника.
— Я проводил домой отца Дара, — объяснил он. Отец кивнул ему в ответ. — И вызвал к нему доктора.
Мать, которая прежде, наверное, отозвалась бы на его слова, теперь только неотрывно глядела на него. Она жадно разглядывала его руки, лицо, словно заново обрела его.
— Со мной ничего не случилось, мама! — повторил Бенедикт.
Она положила руки ему на голову, как бы благословляя его, и прильнула к нему, обливаясь слезами. Он чувствовал, что волосы его стали мокрыми от ее слез. Отец смотрел на них неподвижным взглядом, а Джой, который, казалось, никогда в жизни еще не был так взволнован, как сейчас, побледнел и уставился на них с застывшей, задумчивой улыбкой. Бенедикт потрепал мать по плечу и прошептал ей на ухо:
— Ты видишь, мама, я жив и здоров.
Наконец она оторвалась от него, пошла к плите и вернулась с тарелкой свекольного супа. Он покорно стал есть.
В полумраке кухни все они казались заживо погребенными. Снаружи, словно откуда-то очень издалека, доносились звуки, неясные и зловещие. Один раз они услышали стрельбу, и Бенедикт поднял голову, но тут же снова принялся за суп.
— Как же, папа... — наконец сказал он. Отец взглянул на него.
— Я не знаю, — ответил он и тяжело повел плечами, опустив глаза. Только один отец понял, о чем хотел спросить Бенедикт: о тех обещаниях, которые были даны на митинге в лесу прошлой ночью... Мать, казалось, ничего не слышала, — она сидела напротив Бенедикта и следила глазами за каждым его движением.
Он посмотрел на отца, взгляды их встретились, и в полумраке они поняли, что думают об одном и том же, и вдруг впервые заговорили с неожиданной откровенностью, полностью сходясь в своих убеждениях.
— Почему они явились? — тихо спросил Бенедикт, обращаясь теперь к одному отцу, и в голосе его звучало полное доверие.
Отец заерзал на стуле и, очевидно, по каким-то собственным соображениям, ответил по-английски:
— Чтобы отвести рабочих на завод!
Бенедикт взглянул на него с упреком.
— Папа, — сказал он по-литовски, — говори со мной.. Отец посмотрел на него и упрямо повторил по-английски:
— Чтобы отвести рабочих на завод! Понимаешь?
Бенедикт опустил глаза.
— Обратно на завод? — переспросил он.
Отец утвердительно кивнул. Бенедикт опять поглядел на него, и отец отвел глаза. Приготовившись продолжать разговор на своем «английском» языке, отец надел на себя личину «литвацкого отребья», — он всегда изображал себя таким перед американцами.
— Они пришли спрашивать: «Как имя? Ты зачем не приходишь сегодня работу? Ты хотел работать? Иди со мной».
— Но ворваться в церковь, папа!
Отец снова передернул плечами, насмешливо поглядывая на него.
— Самое хорошее место — церковь! Все рабочий в церкви, они знают. Иди туда, дома искать не надо!
Он покачал головой с горьким смехом, который больно ужалил Бенедикта.
— Не смей выходить на улицу! — внезапно вскричала мать, очнувшись от своего оцепенения, и легонько стукнула Джоя по голове.
Джой соскользнул со стула и забрался под стол, потирая голову.
Мать уткнулась в фартук и заплакала.
— Смотри, пожалуйста, — сказал Джой из-под стола. — Ты же еще и плачешь!
Остаток дня они все провели дома. Поздно вечером Бенедикт пошел справиться о здоровье отца Дара. Доктор, который еще раз пришел навестить старика, сказал Бенедикту, что отец Дар спит; у него был легкий удар, но он поправится. Бенедикт осведомился об отце Брамбо и узнал, что тот с утра не возвращался домой.
В Литвацкой Яме весь день было тревожно и беспокойно. Солдаты ходили по квартирам рабочих и, если заставали кого-нибудь дома, принуждали идти на работу.
В доме Блуманисов так и не зажгли света. На ужин поели супа с хлебом и легли спать.
Бенедикт спал спокойно, прижавшись к теплому, худенькому тельцу Джоя, но вдруг он подскочил на кровати, разбуженный громким стуком в дверь. Неясный свет зари вливался в окна. Бенедикт лежал не шевелясь, чтобы не разбудить брата, который безмятежно спал возле него. Дверь внизу, как раз под его окном, отворилась, и он услышал хрипловатый заспанный голос отца, а затем знакомый ему голос солдата, который спрашивал:
— Ты Винсентас Блуманис?
— Да, начальник, — смиренно отвечал отец.