Все бросились бежать вниз по склону холма, словно услышали звуки набата. Мужчины, женщины и дети, собаки и даже коровы стремительно спускались по Тенистой улице вдоль канавы к Большому Рву. Бенедикт бежал вместе со всеми. «Там идет бой!» Он увидел мистера Драгробуса — тот бежал в шерстяной фуфайке, спущенные подтяжки хлестали его по бокам — и его длинноногую дочку Лену, и миссис Тубелис, которая, задыхаясь, прижимала руки к груди, и множество негров: мужчин, женщин, детей. Они вливались в поток и неслись вперед, обгоняя всех.
Рва больше не было. Вместо него до самых холмов извивалась длинная насыпь с пологими краями, напоминавшая свежезасыпанную могилу. Вот уже несколько дней, как рабочие со своим желтым краном и новыми грузовиками отошли дальше к железнодорожному мосту. Рва больше не было. Ров исчез! А вдоль дороги, белой от известковой пыли и бурой от шлака, перед каждой лачугой высились груды мебели и скарба, и меж ними, как синие муравьи, копошились шериф со своими подручными и заводская охрана Сталелитейной компании, — ведь все эти лачуги принадлежали Компании. Они вытаскивали из домиков столы и стулья и складывали их на дороге.
В конце улочки группа полицейских таранила запертую дверь длинной балкой. Деревянная дверь раскололась, послышались крики, — полисмены выволокли из дома сопротивляющуюся женщину и мужчину с окровавленной головой, а затем стали вышвыривать на залитую солнцем дорогу разную рухлядь.
Какой-то негр растолкал собравшуюся толпу и схватил шерифа за рукав. Дубинка взлетела и опустилась, как хорошо смазанный рычаг. Раздался треск, толпа испуганно шарахнулась в сторону, а негр упал ничком на дорогу, перевернулся и распластался на спине. В лачуге послышался пронзительный вопль, из нее выскочила женщина, но, сделав несколько шагов, запуталась в собственной юбке и упала, широко, как крылья, раскинув руки. Полицейский помог ей подняться. Ослепнув от ужаса, она поблагодарила его и, словно позабыв о том, что случилось, повернула обратно к дому, машинально отряхиваясь.
Владелец самой последней лачуги забаррикадировался; из разбитого окна высовывалось дуло охотничьего ружья. Полицейские натянули стальной трос и оттеснили зрителей; те безмолвно наблюдали за происходящим. Они увидели, как полицейский метнул тяжелую бомбу в окно забаррикадированного дома. Послышался звон разбитого стекла, из лачуги повалил дым.
— Слезоточивый газ, — сказал кто-то тоном знатока.
Дверь лачуги распахнулась; споткнувшись, шагнул через порог высокий негр. Он прижимал пальцы к глазам. Полицейский дал ему подножку, и негр упал лицом прямо в пыль.
Бенедикт внезапно сел на дорогу. Он свесил голову меж коленями, его стошнило. Все завертелось у него перед глазами — земля, небо, слепящее солнце.
Кто-то кричал:
— Ты и ко мне подбираешься, Андерсон? Хочешь и меня с моей хозяйкой выкинуть на улицу? А ну-ка попробуй!
Андерсон, шериф, помахал рукой толпе и засмеялся. Кто-то в толпе засмеялся в ответ.
— Разобью башку и тебе и твоим молодцам, только подойдите! Обойдусь и без охотничьего ружья!
Шериф Андерсон сделал вид, что испугался: он, дрожа, воздел руки к небу. Нет, нет, он, конечно, не посмеет подойти! Толпа, наблюдавшая за ним, глухо роптала.
— Подсчитай-ка, сколько стоит твоя разбитая мебель, Джек! — завопил кто-то. — Заставь их вывернуть свои карманы, пока они еще здесь!
— Куда ты все это свезешь, шериф? К себе домой?
Шериф покачал головой с комическим ужасом.
— Бьюсь об заклад, теперь-то они уже не станут голосовать за тебя, шериф!
Шериф Андерсон принял трагическую позу и пожал плечами: ничего, мол, не поделаешь! Закон есть закон. Кстати, всем было хорошо известно, что урны, в которые опускали свои бюллетени жители Ямы, неизменно «терялись».
— Скажи Заводской компании, пусть они убираются к черту! — прокричал кто-то.
— Сначала выкинут негров, а потом возьмутся и за литваков! — раздался еще чей-то голос.
Пущенный кем-то камень шлепнулся у самых ног шерифа. Облачко белой пыли еще поднималось вверх, а шериф уже выхватил револьвер и пальнул в воздух. Люди бросились врассыпную, потом снова сбились толпой немного поодаль. Теперь шериф уже не смеялся.
Бенедикт медленно поднялся: сначала встал на четвереньки, потом, качаясь, выпрямился. Только тогда он заметил, что толпа отступила. Полицейские в синих мундирах входили в одну лачугу за другой, выносили оттуда скарб и складывали на дороге. Появились два грузовика. Семьи укладывали на них вещи и отъезжали. Мальчик пересек дорогу, обогнул домишки и, прячась, побрел в конец улицы. В воздухе сильно чувствовался приторный, отвратительный запах горелого шлака. Бенедикт остановился у одной из лачуг, его трясло как в ознобе. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдвинуться с места. Он толкнул дверь и позвал:
— Матушка Бернс! Матушка Бернс, это я, Бенедикт!
Никто не ответил, и, растворив дверь пошире, он закричал:
— Это я, матушка Бернс, больше никого нет, разве вы не слышите? Я пришел сказать, что...
