— Я готов биться об заклад на собственную шкуру! — вскричал Клиффорд.
Петер наконец решился подойти к столу. Он нагнулся и что-то шепнул. Сидящие за столом подняли головы и посмотрели на Бенедикта. У мальчика перехватило дыхание, он в страхе старался вспомнить слова, которые должен передать Типа. Один из мужчин поманил его рукой, и он, напряженно ступая, будто шел по узкой жердочке, направился через расчищенную площадку.
— Что ты хочешь нам сказать? — резко спросил его Типа.
Бенедикт глотнул и ответил:
— Мой отец — на заводе. Он послал меня сказать вам...
— А как ты попал на завод?
Кое-кто из мужчин засмеялся. Краска залила лицо Бенедикта, — ему явно не доверяли.
— Я... я носил моему отцу завтрак.
— Как зовут твоего отца? — снова спросил Типа, нахмурив густые черные брови.
— Блуманис, — отвечал Бенедикт.
И тогда поднял голову мужчина, который до тех пор не отрываясь читал. Он посмотрел на Бенедикта; его широкое, скуластое лицо расплылось в улыбке, и он коротко сказал:
— Я знаю этого мальчика, Типа!
Бенедикту показалось, что произошло чудо, — Джо Магарак! Сидевшие за столом поглядывали то на него, то на Бенедикта, и с их лиц исчезло напряженное выражение, все засмеялись.
— Кажется, я тоже его знаю! — Бенедикт обернулся на голос. Клиффорд хитро смотрел на него, а потом разразился звонким хохотом. — Это же тот мальчик, который бывал у старой матушки Бернс! — сказал он, а Бенедикт застенчиво улыбнулся ему в ответ. Петер, его страж, с облегчением рассмеялся; он выглядел сконфуженным. У Бенедикта отлегло от сердца. Погруженные в дремоту лес и хижины будто пробудились от человеческих голосов; тягостной, сонной тишины как не бывало! Руки и ноги его опять обрели способность свободно двигаться, он больше не испытывал никакой скованности. Скуластое, загорелое «литвацкое» лицо, повернутое сейчас к нему, было открытым и честным, как дневной свет. Казалось, при первом же взгляде на этого человека все сразу становится на место.
— Как вы думаете, где я с ним встретился? — спросил Добрик, оглядывая всех с широкой, добродушной улыбкой. Он немного помедлил, словно ждал, пока они отгадают, а затем, всплеснув руками, воскликнул: — В тюрьме, в нашей тюрьме! — Он пожал плечами, как бы говоря: «И чего только не случается на этом свете!» Бенедикт и краснел и сиял. Добрик поднялся и обошел вокруг стола. — Садись, — сказал он Бенедикту и, положив руки ему на плечи, усадил на скамью. — Пиво пьешь? — спросил он.
Бенедикт что-то пролепетал и отрицательно покачал головой.
Добрик налил себе полную кружку я, смакуя пенистое пиво, стал пить. По подбородку его потекла узкая струйка. Добрик смахнул с усов белую пену и воззрился на Бенедикта. Мальчик зарделся, а Добрик вдруг хлопнул ладонью по столу и захохотал.
— Ну и напугал же я старого священника! — вскричал он. — От страха он чуть штаны не потерял! — И Добрик так заразительно засмеялся, что люди за столом тоже рассмеялись, хотя еще и не поняли, в чем заключается шутка. Только Типа по-прежнему хмурился.
— Сижу я, значит, в кустах. — Добрик отступил от скамьи, чтобы получше показать, как все происходило. — Они только что вытурили меня из города, но я вернулся, — пояснил Добрик зрителям. Он присел на корточки, приставил руку козырьком ко лбу и стал озираться по сторонам. — Смотрю направо, налево, — ни души; полицейские машины уже уехали в город. Они решили, что я подался в Дравосберг, и устроили мне там засаду. Как бы не так! Я сижу себе в садике у священника, притаился в кустах. — Кое-кто из слушателей прыснул со смеху, и Добрик строго посмотрел на них. Увидев, что он что-то рассказывает, подходили все новые и новые зрители. Теперь у него была уже большая аудитория. — Я выскочил из-за кустов, постучал в дверь — и снова прыг обратно. Вскоре слышу, кто-то гремит ключом в замочной скважине, наконец дверь открывается и, споткнувшись о порог, на крылечко выходит старик. — Добрик зашатался, чуть не упал, потом остановился и поглядел вокруг, что-то сердито шепча себе под нос. Люди смотрели на него с зачарованной улыбкой, у иных даже рот приоткрылся. Перед Бенедиктом как живой предстал отец Дар, и он тоже невольно улыбнулся.
— Стоит старикан в одном исподнем и не знает, стучался кто к нему или нет. Заглянул за дверь, нет ли кого, а я издали чую — несет от него, как от пивоваренного завода! Не вылезая из кустов, я спрашиваю, — тут Добрик понизил голос до хриплого шепота: «Это вы, отец Дар?» — Он ткнул пальцем в сторону Бенедикта. — Так ведь его зовут, правда? — Бенедикт молча кивнул. — Старик как прыгнет назад, словно его укусили! — Добрик отпрянул, будто в испуге, подпрыгнул, взметнул руками и осенил себя крестным знамением, потом оступился и плюхнулся на воображаемое крыльцо, не переставая креститься. — Я, конечно, сами понимаете, выскочил, чтобы помочь старику подняться, а он как завопит — и тык меня в глаз пальцем!
