Винсентас постарался отогнать мрачные мысли. Он подошел к играющим в карты и присоединился к игре, чтобы поговорить с людьми, — он немного умел говорить по-польски и по-словацки. Из сарая, где расположились солдаты, временами доносился визгливый смех, похожий на рыданье. Каждый раз, когда слышался такой крик, игроки замирали с картами в руках, а когда он стихал, снова принимались за игру.
Вдруг в той стороне, где находился склад, послышался револьверный выстрел: руки сидевших за игрой дернулись. Минуту спустя по двору, дико озираясь, пробежал негр-рабочий; он нырнул, спасаясь от пуль, под железнодорожные вагоны. Часовые забавлялись, упражняясь в стрельбе, и целились рабочим под ноги...
Винсентас покачал головой.
— Нельзя здесь больше оставаться, — сказал он, стукнув кулаком по скамье. — Мы должны придумать, как выйти отсюда!
Никто не ответил; игра вяло продолжалась.
Затем Джо Порвазник, пожилой рабочий с подстриженными на военный образец седыми волосами и серыми слезящимися глазами, глядя в свои карты, сказал:
— Разве мы можем выйти? Нам ничего не остается, как сидеть здесь и раздумывать над своей судьбой. Все само собой придет к концу. А пока будем играть!
Он покосился на остальных и пошел первой попавшейся картой. На складском дворе послышался шум.
— Конечно, может быть, и можно выйти, — заметил он немного погодя неуверенным тоном. — Какую-нибудь лазейку всегда можно найти!
Остальные трое продолжали играть.
— И чем все это кончится? — проворчал Антанас, лицо которого заросло двухдневной щетиной. — Нас всех снова переловят — и что тогда? Черный список!
Винсентас нехотя кивнул, не потому что был согласен с Антанасом, а потому что предвидел это возражение. Из бараков доносился шум пьяного разгула.
— Солдаты веселятся, — усмехнулся Винсентас.
— Даже если мы и решимся уйти... — сказал Порвазник и вытер слезящиеся глаза. — Даже если мы и выберемся отсюда, здесь все равно останутся негры.
Винсентас не сразу ответил; ему хотелось, чтобы они поняли, как глубоко продумал он этот вопрос.
— А может быть, — медленно начал он, — они тоже захотят уйти...
Его собеседник расхохотался.
— Как бы не так! — сказал он.
Винсентас угрюмо уставился в карты.
— Они такие же рабочие, как и мы, — сказал он упрямо.
— Ничего подобного, ты ошибаешься, — резко бросил ему молодой рабочий. Он поднял голову от карт, в глазах его появилось жесткое выражение. — Совсем не как мы! Они явились по собственной охоте!
— А разве они знали? — спросил Винсентас.
Тот пожал плечами и задал встречный вопрос:
— А разве это имеет какое-нибудь значение?
— Да, человек должен знать, — сказал Винсентас.
— Поди-ка поговори— с ними, — язвительно сказал молодой рабочий. — Да они тебя на смех поднимут! Зачем этим неграм подаваться в леса? Чтобы мерзнуть и прятаться, пока их не схватят? — Он умолк и обвел двор горьким взглядом — угасшая доменная печь, костер, который они сложили из кокса, чтобы приготовить себе еду, койки, доставленные сюда Заводской компанией — армейские койки с одеялами цвета хаки и армейской печатью. Потом он повернулся к Винсентасу и повторил: — Да они тебя на смех поднимут!
— Ну, а если мы убедим их, что это возможно? — начал Винсентас. — Они должны поверить нам, поверить, что мы выиграем стачку. — Он помедлил и нахмурился. — Никогда не нужно терять надежду на успех!
Последнюю фразу он сказал как бы самому себе, и она прозвучала не очень-то убедительно. О какой надежде на успех он говорит? Он послал сына с поручением, но в глубине души сомневался не только в том, что Бенедикт сумеет его выполнить, но и в возможности самого предприятия. Конечно, когда все заснут, он проползет по большой трубе до реки и убежит, но какое значение может иметь его одиночный побег? Никакого. Он молчал, продолжая рассеянно играть, и вдруг с насмешливым удивлением заметил, что делает правильные ходы. Для чего, собственно, они затеяли эту карточную игру? Бутылки с виски, которые принес им сюда мастер, стояли перед ними, выстроившись в ряд. Он усмехнулся.
В южном конце двора послышался шум и показались двое солдат, взлохмаченные, в растерзанном ви де: их синие рубашки были расстегнуты на груди, брюки еле держались. Обхватив друг друга за шею и держа в свободной руке бутылку, они, шатаясь, шли по двору и горланили неприличную песню. Их качало во все стороны, будто в каком-то диком танце. Подойдя вплотную к рабочим, они расшвыряли карты и побрели дальше.
Они были молоды, эти солдаты: возможно, бритва еще не касалась их румяных щек. «Какой стыд!» — подумал Винсентас с глубокой печалью, провожая их взглядом. По внешнему виду их можно было принять за сыновей словаков либо поляков. «Против нас посылают наших же собственных детей», — промелькнула у него горькая мысль.
Они превратились в прислужников американских боссов — эти юноши, покинувшие родные края, эти юноши, его братья по крови, превратились в убийц и варваров, думал он, не помнящих и не желающих помнить ни своей родины, ни языке, ни своего народа...
Он вспомнил о Бенедикте, и ему стало невыносимо больно, хотя он и не сумел бы объяснить почему.
