Когда пришла пора возвращаться домой, я понятия не имела, как повторить тот же путь, но в обратном направлении — в Шанхай. Однако у Эдварда, как я поняла, была превосходная топографическая память. Казалось, он был живым компасом и картой, так как помнил все повороты, все объезды, все выбоины на дороге и мельчайшие ориентиры — искривленное дерево, большой камень, число выбеленных стен в каждой деревне. Он утверждал, что такая память не распространяется на прочитанное, поэтому ему пришлось постараться, чтобы выучить несколько стихов из «Листьев травы». Но как только он запомнил их, он мог воспроизвести любой отрывок, который подходил к окрестному пейзажу или нашему настроению.
Я постепенно все больше проникалась к нему чувствами. Он рассчитывал на мою компанию, а я была рада ее предоставить, потому что он относился ко мне как к другу. Но я боялась, что однажды он станет моим покровителем и тогда мы больше не сможем дружить, перейдя в отношения куртизанки и клиента, у которых совсем другие ожидания. Такого рода близость не укрепляет дружбу.
Мы часто говорили о войне, гуляли по улице Бурлящего Источника два или три раза в день, ходили в кафе или бар, чтобы узнать последние новости. Мы восхищались лидерами Китайской республики — Сунь Ятсеном и Веллингтоном Ку. Еще больше Эдвард восхищался Вудро Вильсоном. По его мнению, они сделают все возможное, чтобы снова вернуть немецкую концессию и провинцию Шандунь Китаю. Он надеялся поступить на военную службу, говорил, что если не найдет призывного пункта в Шанхае, отправится на корабле с китайскими рабочими до Франции.
— Почему ты не поступил на службу в Нью-Йорке? — спросила я.
— Я пытался. Но мать с отцом не хотели, чтобы меня призвали — ведь тогда их единственный сын мог бы погибнуть. Мой отец отправил письмо одному из генералов. Там говорилось, что у меня сильные шумы в сердце. Заключение было подписано знаменитым врачом — и меня не взяли.
— У тебя действительно шумы в сердце?
— Очень сомневаюсь.
— Почему ты не знаешь наверняка?
— Отец превращает ложь в официально подтвержденную правду. Даже если у меня с сердцем нет вообще никаких проблем, доктор мне не признается.
Однажды после полудня, когда мы возвращались домой, он спросил, есть ли у меня свободные вечера. Я все поняла по его взгляду. Время настало, и мне стало грустно, что придется менять дружбу на деловые отношения. Он знал, что все вечера у меня расписаны на приемы и что есть клиенты, которых я приглашаю к себе в будуар. Но я получила от него столько подарков, что он заслуживал особого отношения.
— Я могу освободить для тебя любой вечер, — ответила я.
— Чудесно! — обрадовался он. — Я хочу взять тебя на театральную постановку, которую организует Американский клуб.
Я почувствовала себя странно разочарованной.
@@
В теплый весенний день, через два месяца после нашей первой встречи, мы поехали к горе Небесной Лошади в юго-западной части Шанхая. Гора не сильно возвышалась над окрестными равнинами, но раскинулась широко, одетая в элегантную юбку из зеленых деревьев, кустарников и полевых цветов. Эдвард сказал, что если идти вверх по склону, можно добраться до пещеры, похожей на туннель, которая выведет нас в иной мир по другую сторону горы. Однажды он уже был там, но в одиночестве. Когда мы начали подъем, я вспомнила стихотворение, которое он прочитал при нашей первой встрече:
@
Но на этот раз у меня не возникло чувства давящего одиночества. Я была с другом, который меня успокаивал. Мы шли бок о бок через лес из бамбука, белого дуба и китайского зонтичного дерева. Подлесок зарос кустарником, а в воздухе стоял аромат жасмина. Когда дорожка сузилась, я пошла позади Эдварда. За спиной он нес рюкзак, и из него торчал в обложке из коричневой кожи его дневник с путевыми заметками. Я смотрела, как он большими шагами поднимается в гору. Путь стал более крутым и каменистым. Наша прогулка оказалась более утомительной, чем я думала. Я сняла короткий жакет. Блузка уже промокла от пота. Юбка казалась тяжелой и громоздкой. Когда мы в итоге добрались до пещеры, я предложила устроить ранний обед, и мы сели на камни. Пока мы поедали сэндвичи, я заметила, что рядом с его рюкзаком лежит дневник, и потянулась к нему:
— Можно?
Он неуверенно взглянул на меня, затем кивнул. Я раскрыла его на странице, где был заложен карандаш. У Эдварда оказался прекрасный почерк, четкий и уверенный, будто он никогда не сомневался в написанном.
