Ребенок родился двадцать девятого ноября тысяча девятисотого года, в День благодарения. Лу Шин сказал, что будет в это время в отлучке: ему требовалось помочь отцу. Но он приехал через три часа после того, как мы послали ему записку. Он держал ребенка на руках и смотрел ему в лицо, рассуждая о том, какое великое будущее его ждет. Он с восхищением говорил, что его сын родился в особый день — следующий после дня рождения его дедушки. Лу Шин сказал, что близость дней рождений связывает поколения. Описывая внешность ребенка, он подчеркивал «фамильные брови семьи Лу», «фамильный нос Лу».
Заметив, что я наблюдаю за ним, он сказал:
— Очень важно, чтобы они обнаружили сходство, — и пояснил: — Чтобы они безо всякого сомнения признали, что это мой сын.
Он поблагодарил меня и поцеловал в лоб.
На следующий день Лу Шин вернулся, нагруженный подарками: китайская детская одежда, серебряный медальон, дорогое шелковое одеяло. Он сказал, что ребенок должен выглядеть как китаец, когда он покажет его матери. Он должен выглядеть так, будто уже принадлежит к состоятельной семье.
Лу Шин поднес ребенка ближе к лицу и заговорил с ним:
— Твоя бабушка с нетерпением ждет встречи с тобой. Она делала предкам ежедневные подношения. Она так боялась, что у нее будут только внучки…
Лу Шин говорил безо всякой осторожности, и во мне немедленно зародились сомнения.
— Твоя жена родила твоей матери еще одну внучку?
Он не выглядел виноватым.
— Давай сегодня радоваться, Луция. Давай забудем обо всем, что было, и будем верить, что наша судьба изменится.
— Ты собираешься сделать меня второй женой? — спросила я.
— Я готов попробовать. У нас сейчас больше шансов.
— Каковы шансы, что твоя семья меня примет? Как ты думаешь, что вероятнее: теплые объятия, терпимость, негодование? Только честно. От этого зависит мое счастье.
— Может потребоваться время.
Он начал рассказывать, как хочет подойти к матери с просьбой, чтобы меня признали младшей женой.
Я уже не слушала его. За последний час я обдумала, как изменится моя жизнь, если я уеду от Даннера. Здесь у меня была свобода, никто не говорил, что мне делать. Вайолет обожала Даннера, а он обожал ее. И мы втроем — я, Даннер и Золотая Голубка — стали лучшими друзьями, которые без раздумий могут положиться друг на друга.
— Я предпочла бы сохранить существующее положение вещей, — сказала я Лу Шину. — Ты можешь дать мне любой статус в твоей семье, какой пожелаешь, пока и Вайолет, и наш сын не будут признаны твоими родителями. Но до этих пор я продолжу жить здесь, в доме Даннера, вместе с детьми.
На лице у Лу Шина было написано облегчение. Он снова заговорил о своих шансах заслужить одобрение семьи, как только покажет им сына.
— Но пока их обоих не примут в семью Лу, — заметила я, — их будут считать детьми Даннера. У меня будет американское свидетельство о рождении, где это будет записано. И даже если их признают, дети продолжат жить со мной.
— Наш сын должен проводить время с бабушкой и дедушкой, особенно в важные даты. Это подчеркнет его законный статус в семье.
— А что насчет Вайолет?
— Я позабочусь о том, чтобы ее тоже признали и хорошо с ней обращались. Но я не могу изменить традиции и важность для моих родителей первого мужчины следующего поколения.
Два года назад я бы ни за что не согласилась на подобные условия. Но сейчас я видела, что пыталась навязать себя его семье из-за глупости и гордыни, из-за них же я страдала от их неприязни. Мое предложение не было компромиссом, я действительно этого хотела. Я могла забыть о своих обидах и скрытности Лу Шина. В эту ночь мы лежали в постели, а между нами лежал наш сын. Лу Шин говорил столько ласковых слов, сколько я не слышала от него за целый год. Он сообщит семье, что будет делить свое время между двумя домами: семейной резиденцией и домом на Восточной Цветочной аллее. Несмотря на восторженный разговор о будущем, я нс питала напрасных надежд. Его родители могли не признать нашего сына законным первенцем нового поколения. Но в этом случае для меня ничего не изменится. У меня по-прежнему будет двое любимых детей. Я могла сколько угодно разочаровываться в Лу Шине, но мое счастье больше от него не зависело. Лу Шин никогда не смог бы стать мне таким мужем, как Даннер, который был гораздо лучшим отцом, чем мой собственный отец.
Когда Лу Шин ушел, я рассказала Даннеру о своих планах.
— Лу Шин отказался жить здесь и стать вторым мужем, — сказала я. — Так что наша семья будет состоять только из тебя как первого мужа, меня как первой жены, Вайолет и младшего ребенка. Лу Шин будет приходить к нам в гости, как и раньше. Он может назвать ребенка так, как ему заблагорассудится. Но его американское имя будет Тедди Минтерн Даннер.
Даннер так растрогался, что у него появилась одышка.
Лу Шин вернулся рано утром следующего дня, когда Даннер, Вайолет и я завтракали. По его лицу я видела, что ему не терпится увидеться с сыном.
— Ребенок спит, — сказала я. — Не стоит его тревожить.
