– Могила эта в месте укромном и красивом. Кости Хаймунда преданы камню, забери их, Ёрд! А подле них – вещи близких его. Увы, он слишком мало прожил на Этой стороне, чтобы нажить свои. Там же найдёшь ты когти медвежьи – знак Мельнанэт. Да будут они даром священным в знак того, что она заберёт к себе его душу.
Бернар сложил в могилку связку огромных медвежьих когтей, молоток Оддбьорга и серебряные ложки Клотильды, украшенные тончайшей резьбой.
– Пертиссимус! Познаний хранитель, – продолжал бельчонок с важным видом. – Посуди память начертанную о погибшем ребёнке. В некрологе твой служитель, лектор…
– Странствующий лектор Ганс фон Аскенгласс, – подсказал шёпотом эрудит, хотя все его слышали, и отложил скрипку.
– Твой служитель, странствующий лектор Ганс фон Аскенгласс, написал достоверные слова. Ганс?
Мальтеорус зажёг большую толстую свечу от костра, поднял заготовленную бумагу с некрологом, прокашлялся и прочёл:
– Хаймунд Бергхоф, сын Оддбьорга и Клотильды Бергхофов, графов фон Зерпентштайн. Новорождённый младенец. Вошёл в Этот мир в седьмой день троицы Шпре двести тридцать второго года Гномьей эпохи. Погиб в первый месяц жизни, в неизвестный день. Убит родным отцом Оддбьоргом Бергхофом по наущению родной матери Клотильды Бергхоф. Затем был сброшен с моста в реку, лишённый достойного погребения.
Закончив, он окропил воском бумагу.
– Данный некролог я обязуюсь отнести в архив Магны, дабы увековечить память о Хаймунде. Пертиссимус, добавь его в священную Некробиблию.
Ганс кивнул Чкт-Пфчхи, спрятал бумагу в сумку и вернулся к скрипке. А мельтиец продолжал:
– Истинно клянусь перед Орднунгом, творцом законов божьих! О судебных делах покойника нам неизвестно. – Он грустно усмехнулся. – Да и какие суды у младенца… Истинных клятв он не давал, а краткую жизнь провёл праведно. Убийцы его, прости нас, Орднунг, не предстали перед твоим судом, но души их навеки уничтожены. Что говорю я – правда. Молю тебя, традиций блюститель, начни Последний суд над Хаймундом в ближний седьмой день. Помоги душе его уйти в Тот мир и обрести покой! Бернар.
Дождавшись сигнала, полуэльф принялся закладывать каирн сверху булыжниками, проверяя, чтобы они потом не рассыпались от сильного ветра, который, к слову, уже грозно свистел меж скал.
– Мельнанэт… – тихо произнёс Чкт, соскочивший с каирна, чтобы не мешать Бернару. Но порывы ветра стали столь сильны, что заглушали его. И тогда он громко запищал: – Мельнанэт! Любовь моя! Жизнь моя! Молю тебя! Мы сделали, что ты просила! Убили демонов! Очистили долину. Подарили покой последнему медведю. Пожалей этого маленького бесёнка, Мельнанэт! Он не ведал любви, он познал лишь злобу! Не его в том вина! Прими его в свои чертоги! Забери его…
Шквал ветра чуть не унёс бельчонка прочь. Птицы бешено кричали, ельник у подножия горы волновался зелёным морем, с пиков гор летел снег, а со склонов – камни, булыжники и даже валуны. Водопад неподалёку бушевал, плевался белой пеной, а небо тотчас заволокло свинцовыми тучами. Казалось, вся долина ожила, зашевелилась, запротестовала. Музыка прервалась. Первопроходцы растерянно смотрели вокруг, опасаясь обвала.
– Чикт! – закричала Нисса, пригибаясь. – Что происходит?!
– Он не хочет! – отвечал угодник, запрыгивая на один из камней. – Мельнанэт его зовёт! Но что-то не так! Мы что-то сделали не так!
– Пр-р-родолжай цер-р-ремонию! – прокаркал Карл, взмывший над горным склоном.
– Да! Мельнанэт! Это ты прогоняешь зиму! Ты приносишь первое тепло! Ты оживляешь мёртвый мир своей радостью! Ты могущественнее всех богов, потому что ты любишь Этот мир с такой силой, что он оттаивает каждый раз! Так полюби и того, кого любить не за что! Прими демона! Только ты можешь!
Вдруг послышался детский плач – омерзительный, резкий, оглушительный. Но Чкт продолжал сквозь слёзы:
– Молю тебя, Хозяйка леса! Я не хочу его убивать! Забери его! Прими! Полюби беса! Полюби страшного!..
Что дальше кричал бельчонок – уже никто не слышал из-за детского воя, от которого все невольно заткнули уши. Но даже так от него всё равно становилось нестерпимо больно. Наконец, появился и сам Хаймунд: маленький бесёнок прилетел, хлопая кожистыми крыльями, быстро оглядел свои похороны узенькими глазками. На носу его красовался пятак, вместо ушей росли плавники, а гузно украшал длинный крысиный хвост. Орал он страшнее вепря.
Бесёнок опустился на свой каирн и сбросил с него несколько камней, залез внутрь да вынул молоток Оддбьорга, трогательно обмотанный красивой лентой. Под гневный визг младенца молоток полетел вниз со склона горы. За ним последовали и все серебряные ложки Клотильды. А когда ничего, что напоминало бы ему об убийцах-родителях, в могиле не осталось, бес вдруг умолк. Он осмотрел ошеломлённых первопроходцев, икнул, залез в каирн и застыл мертвецом.
Повисла тишина. Долина тут же успокоилась – ветер прекратился, а водопад вновь мирно зашумел. Даже тучи поторопились прочь. В воздухе разносился аромат земли, какой бывает после дождя. Бельчонок улыбался:
