Рей подходит ко мне и тычется мордой в руку. Я глажу его и утыкаюсь лбом в его гриву. Не конь – человек. Грегори улыбается нам и идет к Алтею, взбирается в седло. Я же отстраняюсь от Рея и смотрю ему в глаза. Только ты меня понимаешь. Не животное – брат. И вместе мы копытами пройдемся по спинам Ридов и втопчем их в грязь. А на следующие несколько лет моя земля будет защищена от любых посягательств. Возможно, получится взять больше лошадей, скотины, нанять работников и расширить поля, выкупить право аренды у соседних фермеров… Отправить Хантера в университет, перестать мучить Джейдена нелюбимой работой и дать Патриции приданое. Вот он, меч, который способен и ранить, и защитить. Вся магия в руках, что держат его.
Рей толкает меня мордой, и я выныриваю из размышлений. Пора. Я уже не тот Франческо, что на горе, но это не плохо, это нормально. Лучше сейчас, лучше до, чем после.
Я забираюсь на Рея, и мы меняемся с Грегори местами: он ведет, я следую.
По пути в город я уже не замечаю, как время утекает сквозь пальцы. Я поглощен только собой и своими бедами. Я по-другому смотрю и на хлопок, и на клены, и на небо, и на землю. Не осталось ничего прежнего. В одно мгновение поменялось все, абсолютно. Цели стали четче, желания – острее.
Мы решаем не заходить в дом, хотя Патриция с Джейденом вышли нас встретить. Словно заколдованные, мы с Реем, не останавливаясь, не здороваясь, направляемся дальше по дороге. Если бы не Грегори, который обрезал мне веревки на сумках, так бы и ушли в город с ними. Я отключился – как когда погружался в озеро, с той лишь разницей, что пучина – теперь не горная вода, а моя душа.
Не знаю, успел ли Грегори рассказать сестре о том ужасе, что устроили негодяи на реке. Не важно. Я отлично спал ночью, был полон сил и надежд, а сейчас от меня словно осталась одна оболочка, одержимая целью победить.
Победа стала для меня важнее воздуха.
Солнце споткнулось о горизонт и не удержало в руках палитру с намешенными красками: алый, оранжевый, коралловый, они размазались по небесному холсту закатом. Я доверился Рею и прикрыл глаза, позволяя вечернему ветру ласкать изнеможенное жарой тело, путать мне волосы, уносить тревогу.
Таким опустошенным я и захожу в общее стойло с лошадьми. Спасибо Грегори, который все делает за меня абсолютно. Договаривается, где оставить Рея, уточняет, когда скачки, объясняет, что со мной. Без него я бы остался страдающим истуканом. Удивительно, но мне хватает сил посмотреть Рею в глаза напоследок. Мой дьявол тоже устал и, думаю, слегка нервничает из-за скачек. Еще покушение сыграло свою роль. Благо здесь, на территории ипподрома, ему уже ничего не угрожает. А мне еще предстоит разобраться в своих мыслях. Я перевожу взгляд на Грегори, потом – на выход из стойла, вздыхаю, закрываю глаза и опять проваливаюсь в какое-то оцепенение. Оно длится весь путь до ранчо, а потом…
– Спокойной ночи, Франческо.
Я резко распахиваю глаза, поднимаюсь на локтях и озираюсь. Я… дома? Когда успела наступить ночь? Когда и как я вернулся домой? Магия, не иначе. Опустив взгляд, я вижу рассыпанные по подушке медные волосы Грегори: он спит здесь же, на полу. Думаю, тоже отключился, как только лег. Грегори мирно дышит. Я, о чудо, тоже дышу. Жив.
Я поворачиваю голову к окну. Луна серебряной пылью посыпала всю нашу долину. Неужели день закончился? Не верится. Решаю не мучить себя и не заставлять бодрствовать. Я опускаю голову на подушку, руку отвожу в сторону и свешиваю с кровати, осторожно потрепав Грегори по волосам. Не знаю зачем. Так мне спокойнее, так мне легче. Я вдыхаю, и уже на выдохе произношу запоздалое:
– Спокойной ночи… Грегори.
– Франческо! Вставай!
Кажется, кто-то додумался выстрелить из револьвера прямо у меня над ухом или засунуть бешеного индюка под подушку. Иначе я совсем не понимаю природу и причину крика у себя в комнате! Я даже подскочил на кровати – а Грегори уже катается от смеха по полу, прикрывая рот рукой.
Я в панике смотрю за окно и сразу облегченно выдыхаю. Только утро. Солнце уже взошло, но до обеда, по всей видимости, далеко. Значит, мы не опоздали, значит, у меня еще есть пять минут, чтобы оторвать Грегори голову. Терпеть не могу, когда меня будят диким ором или, не дай бог, холодной водой. Я с высоты кровати прыгаю на Грегори и слышу только жалобное «ох!», когда мои колени упираются ему в живот. Я вешу достаточно, чтобы прекратить его издевательства.
– Если ты еще раз так сделаешь, я выброшу тебя в окно! Дурень! Какого черта ты устроил?! – кричу я так громко, как могу. Грегори морщится и пытается вырваться. Ну уж нет, дорогой, страдай. – Грегори! Грегори! Грегори! Грегори! Ты чего нос воротишь! А! – И тут мою голову посещает поистине гениальная мысль, я складываю губы и начинаю свистеть, надеясь, что Рей не кинется на зов со стадиона.
– Нет! Хватит! А-а-а! – вопит он мне в ответ.
