И вдруг Елена заметила, что с богатырской хаткой что-то как будто не так. Она подошла ближе: ей показалось, что каменная многопудовая крыша хатки надета набекрень, или она всегда была такой? Но тут она увидела возле дольмена, на обильно политой молоком влажной земле, еще следы: поверх отпечатков лошадиных копыт – два гигантских следа босой человеческой ступни! Елена, разувшись, погрузила свою ногу в этот глубоко отпечатавшийся в грязи след и сделала в нем ровно три лилипутских шажочка. («Лена, три лилипутских шага и один великанский», – скомандовал из их детства, из игры, внутри которой они находились, тоненький Клавин голосок.) Зачем-то она стерла эти человечьи следы, сровняв их с землей, и тут, в довершение ко всему, услышала звук машины. Кто бы это мог быть? Неужто… Она пошла к дому, на ходу вытирая грязную ногу об траву, и, обувшись, выглянула из-за каменной сваи: полицейский «газик» подкатил к воротам, а из «газика» вывалились Алевтина, Саша, Витя Поклонский, полицейский и двое в штатском: пожилой и молодой. Молодой, сразу видать, из начальников. Елена отшатнулась, прижавшись к каменной ноге дома. Почему полиция, зачем полиция? Ну да, она же пропала… Дочь подключила полицию к ее поискам. Начальство на ноги подняла! Молодец, девка, все сделает, чтоб родную мать сыскать!
И чего ей бояться?! Да, но кто Она? Думать было некогда, Елена схватила камешек и кинула его в стекло, чтобы разбудить сестру. Услышав вскрик, позвала:
– Клава, Клава! Да выгляни же ты в окошко.
Заспанная, сердитая с похмелья Клава распахнула окно, но тут в доме раздался стук в дверь, и Клава исчезла. Елена решила, что прятаться глупо: всю-то жизнь молодую не пропрячешься, – и пошла к людям.
– Вот она, держите, держите ее! – были первые дочкины слова, когда Елена показалась на глаза столпившимся на открытой веранде, затянутой вечнозеленым плющом.
– Николай Иванович, вот и платье такое, все в листьях. Под описание подходит, – подтвердил пожилой, обращаясь к молодому штатскому, и, соскочив со ступенек, больно схватил Елену за руку:
– А ну стоять, мочалка!
– Чего хватаетесь-то, не имеете права! – рассердилась Елена, пытаясь вырвать руку. Никто и никогда с ней так не обращался – и вот дождалась: мочалка!
– Она это, она, я ее узнал! – азартно говорил Витя Поклонский. – Из подъезда твоей матери выходила, Аля, когда мы входили туда, без полиции еще.
– Вот и еще один свидетель! – довольно сказал молодой пожилому. В это время из дверей показалась успевшая одеться, надеть зубы и даже причесаться Клава.
– Алевтина, что это тут такое происходит? – спросила она не очень уверенно. – Батюшки! Еще и милиция, тьфу, полиция! Эти-то зачем?
– А затем! – крикнула Алевтина, и Елена увидела, что лицо у дочки помятое, будто она побывала в дальней командировке, и ей ужасно жалко стало Альку, на которую ни за что ни про что свалилось такое горе. – Вы что, тетя Клава, не знаете, что мама пропала, пятый день ее никто не видел. А вас с собаками нигде не сыщешь. И мобильник выключен. А эта девчонка… Кстати, а вы-то что здесь делаете?
Но тут полицейский начальник Николай Иванович перебил ее:
– Погоди, Алевтина, тут интервью мы берем, – и повернулся к Елене: – Как зовут?
– Елена, – честно ответила Елена.
– Фамилия? – Тут Елена застопорилась с ответом и пожала плечами, решившись не отвечать. Метнув взгляд на Сашу, она вдруг увидела такую ненависть в его обычно добродушном взгляде, что затрепетала: никогда и ни на кого внук не смотрел так, как смотрел теперь на родную бабушку!
– Год рождения? – продолжал допытываться начальник.
Тут Елена тоже сочла за лучшее промолчать. Ужасно мешала засохшая грязь на ступне, Елене приходилось перебирать пальцами внутри разношенной туфли, что очень отвлекало. А полицейский в форме стоял за ее спиной, как будто ждал, что она вот-вот бросится бежать. Пожилой ушел в дом.
– Хорошо-о, – угрожающе сказал Николай Иванович. – Это мы все выясним. Так вот, гражданка Бесфамильная, ты подозреваешься в ограблении и убийстве Елены Александровны Тугариной, проживавшей по адресу: Морской переулок, дом 64, квартира 25.
