Николая Ивановича Пачморгу, руководителя пресс-центра МВД, вышестоящее начальство приставило к корреспондентке центрального канала, у которой пропала мать, женщина пожилого возраста, без вредных привычек, болезнью Паркинсона или Альцгеймера не болела, деменцией не страдала, в маразм не впадала, особой забывчивостью не отличалась. Пачморга не слишком по этому поводу переживал, хотя и тратил на это дело второй выходной подряд. Алевтину Самолетову он знал и раньше – кто ж ее не знает? – и она ему нравилась. Он несколько лет как вдовел, был бездетен, молод – сорок пять, разве это возраст для мужчины? – и считался завидным женихом. Алевтина, как он слышал, недавно развелась. Конечно, время женихаться было не самое подходящее, он это отлично понимал и готов был помогать совершенно бескорыстно. Тем более, кажется, что-то наклевывалось с подозреваемыми. Вернее, с подозреваемой, малолетней беспризорницей, которая по детской глупости наследила, где только могла: и выходящей из квартиры пропавшей Тугариной Е. А. ее видели, и на даче Елены Александровны застигли, наглая девчонка даже спать улеглась в койке убитой. Конечно, это казалось странным, не такая уж она идиотка, чтоб не догадаться сесть в ближайший поезд и укатить куда-нибудь в Тмутаракань. Но Николай Пачморга, двадцать лет проработавший в органах, столько повидал нелогичных поступков! А уж искать логику в поведении малютки-беспризорной – по всей вероятности, близко знакомой и с наркотиками, и с… таким, что обычной школьнице и в страшном сне не приснится, – ему бы и в голову не пришло. В том, что старуха убита, Пачморга почти не сомневался, за столько дней бы уже объявилась. Дело за малым: найти труп. Вполне возможно, за девчонкой стоял кто-то из взрослых. Вполне возможно, ее подставили. В любом случае, ей многое (или хоть что-то) должно быть известно. В том, что девку удастся сломить, он тоже практически не сомневался. Впрочем, нужно было еще допросить дитятю, потому что все это могло оказаться дикой цепью совпадений, а девчонка была в этом деле сбоку припека и чиста, аки агнец божий. Впрочем, на агнца он бы поставил, как 0,1 к десяти.
В пару ему дали старого волка Петровича. Тот работал в органах, или, как сам он говорил, вламывал, почти сорок лет, больше любил общаться с уголовниками, чем со всем остальным человечеством, и до смерти боялся выхода на пенсию, когда ботать по фене ему будет не с кем и останется одно: пить горькую. Сопровождал их здешний участковый, и участок у него был такой, что до этой горы у него никогда ноги не доходили. Хотя, строго говоря, пропавшая старуха прописана была не по его участку, чему он был несказанно рад.
