– Да, я пытался воспитывать героев. Некоторым суждено было стать героями. Будучи учителем, я, конечно, владею воинским искусством. Но мы отвлеклись. Я просто не представлял, каким образом попаду на Кавказ. Время шло, я старел, и крамольные мысли о вечной жизни закрадывались в мою бедную голову. Тем паче что, по одному случаю, в руках у меня оказалось средство, которое могло вернуть молодость…
Тут Мирон бросил взгляд на Елену, и она поняла: он видит ее насквозь, перед его взором не одиннадцатилетняя девочка, а старуха! И ей стало нестерпимо стыдно за этот маскарад, за свою нежную кожу, за тонкость кости, за детскую повадку. Так вот как рецепт «котла омоложения» оказался у бабушки Медеи!
Кентавр повернул лицо к Елене и продолжал, обращаясь теперь к ней:
– Разумеется, я не преминул испробовать средство на себе. Но это совсем другая история… Скажу только, что трижды можно стать молодым, используя рецепт, а в четвертый раз он перестает действовать. И вот мой приемный сын, который давно уже жил своей отдельной жизнью, – он шел тем путем, который сам избрал, не скрою, может быть, не без некоторого моего влияния, – однажды попросил поделиться с ним знанием об этом средстве. Не для себя он просил, ибо был молод, но собирался сделать юной одну знакомую на Кавказе…
– На Кавказе?! – воскликнул я в испуге и ошеломлении. Ведь я знаю, что сын мой – пастух, а вовсе не мореход. И он, насколько мне известно, никогда не плавал к берегам Колхиды. И вот тут он открыл мне тайну своей пещеры, из которой без всякого труда и геройства запросто можно шагнуть в Кавказ. И, оказывается, он уже много раз бывал там. Одно только неладно на этом Кавказе – время там течет как-то странно: иногда заглянешь туда и встретишь знакомого дрозда, сидящего на том же буке, что и в прошлый раз, а иногда спустя неделю так все переменится, что просто диву даешься! Племя, которое тут обитало, исчезло, и язык его забыт, и среди смертных один только мой сын помнит его. А на смену исчезнувшему племени пришел другой народ, со своим языком, своими нравами и обычаями. Но сын мой не так уж часто открывал дверь в другой мир. И вот однажды, в очередной раз шагнув в Кавказ, Поликарп обнаружил, что здесь идет война между племенем, населявшим эту землю прежде, и новым. На этой войне мой сын встретил юную девицу, которую полюбил пуще всего на свете. И девица полюбила его, ведь изредка случается, что дочери человеческие любят нас, столь мало похожих на мужчин, живущих вокруг них. И в тот раз он так долго пробыл на Кавказе, как никогда прежде. Но вот как-то он решил заглянуть домой, чтоб проведать свое стадо, порученное пастушку, а также пещеру, а больше затем, чтобы захватить подарок, достойной которого он считал ее одну. Что-то подсказывало ему, что на сей раз все будет в порядке и, вернувшись, он увидит свою любимую. Так и случилось. Спустя день он вернулся и нашел ее… Но это была почти и не она: девушка превратилась в рано состарившуюся матрону с кучей детишек. Но, бессмертные боги! она по-прежнему любила его, а он не замечал того, что она состарилась. Но сама она не хотела быть старухой, рядом с ним, молодым и полным сил.
Вот тогда-то мой сын и обратился ко мне за помощью. Это долгая история, скажу только, что я видел эту девицу. Но не на Кавказе… Она стала в конце концов молодой. Гораздо более молодой, чем хотели оба, – кентавр вновь бросил на Елену свой всезнающий взгляд, – она стала младенцем. – Елена вздрогнула. – Да, да, самым настоящим младенцем! И он сам дал ей имя, нарек Медеей, так звали давно ушедшую в мир иной колхидскую чародейку, а историю Медеи в детские годы он мог слушать часами, и к тому же средство омоложения было ее средством, некогда она принесла его с Кавказа, и через десятые руки оно попало ко мне. И потом свою любимую он ведь тоже встретил в Колхиде…
Он подбросил младенца Медею в ее прежнюю семью. У них пропала мать, но взамен бог даровал им дитя, так они будут рассуждать, думал мой сын. Ее приняли в семью, но она не была там, насколько мне известно, счастлива. На меня мой сын был не в обиде, так как я предупреждал его о том, что средство может подействовать и таким образом…
Так вот, я знал теперь, что есть прямой путь на Кавказ: путь к моей смерти. Я так часто расспрашивал сына об этом месте, и он так много рассказывал о нем, что мне казалось, я много раз побывал здесь.
Между тем Поликарп продолжал открывать дверь в свой Кавказ. Вернее, он всегда держал ее полуоткрытой… История его кавказской любви продолжалась. Повзрослевшая Медея даже обратила его в свою веру. Я видел в его пещере нанесенные на доски изображения ваших богов, которые Медея прятала у него, так как в то время новые властители ополчились против них и против тех, кто верит в богов и держит святые иконы в своем доме. Как-то, перед тем как в очередной раз отправиться на Кавказ, он попросил меня о глазах. Настоящих человеческих глаз я, конечно, не мог дать ему, ведь я не кудесник, я сделал всего лишь татуировку глаз, придав им сходство с глазами распятого бога.
