«Совсем с катушек слетел, змей! – говорил военком. – Кончать с ним надо, и все! Чего тут рассусоливать! Распоясался, хуже некуда! Сколько можно плясать под его дудку! Атомной боеголовкой в подлеца – и дело с концом! А то разду-умываем, что скажет Америка! Речь идет о безопасности страны! Сколько бы они думали, если бы у них под носом завелась такая пакость?» – «Оно, конечно, так, – кивал осторожный начальник ФСБ. – Но надо каплю подождать. Мне сегодня звонили оттуда, – ткнул пальцем в небо, – сказали потерпеть еще малость, скоро избавимся от твари. А пока нельзя ни в коем случае его раздражать. Придется выполнить требования».
Владимир Антонович Расторгуев помалкивал. Он думал. Легко сказать – выполнить требования. Но что это за девочка-лебедь и летающий юноша? Кого, собственно говоря, заточить? Что это еще за персонажи? С «младыми девицами» все было ясно. А тут? Что это за один глаз и четыре копыта? Какие-то сплошные загадки для дошкольников. Ну, положим, один глаз – это какой-то одноглазый человек. А четыре копыта? Лошадь, корова, коза, овца? И чем они-то не угодили внеземной цивилизации, за что им такая немилость? Уничтожить… Легко сказать – уничтожить… А спросить у паскудника, что значат эти загадки, невозможно, связь-то односторонняя. Как ни пытались связаться с этим Эрехфеем – ничего не вышло. Вот и думали. Вот и гадали. А время шло. «Три дни-то», которые он им дал. Может, поспеют к тому времени с оружием, а может, и не поспеют. Очень уж хотелось там, наверху, так уничтожить зарвавшийся внеземной объект, чтоб от него что-то осталось, желательно побольше, чтобы потом годами изучать его, разбирать по косточкам или по винтикам, если что-то из этого у него имеется, ведь когда еще представится такой случай! Может быть, никогда! Хоть и скотина, а не своя, внеземная!
В приемной собрались настырные телевизионщики да сайтоманы, пронюхавшие как-то о подводном объекте; из нескольких брошенных военными слов представители прессы сделали вывод, что это вражеская подводная лодка. Теперь все осаждали тех, кто, по слухам, располагал информацией, но не хотел делиться ею с журналюгами, а значит, со всем заинтересованным сетевым человечеством. Городской голова поглядел в глазок, который был в стене, и взгляд его остановился на корреспондентке НТФ Алевтине Самолетовой, болтавшей со своим оператором. У нее еще муж Сергей Самолетов, из МЧС. На вертолете летает. Надо же, с такой фамилией – и в самом деле летает. Вот курьез-то! Само-летов… Внезапно какое-то озарение нашло на Владимира Антоновича, он вышел из кабинета и, подойдя к корреспондентке, отозвал ее в сторону, на зависть остальным журналистам, которые навострили уши: неужто расскажет! ей, одной! опять эта Самолетова опередит всех!
«Скажите, Алевтина, а у вас сын есть?» – с ходу спросил городской голова, рассусоливать, заходить издалека времени не было. «Есть», – отвечала удивленная корреспондентка, в кои-то веки не она задавала вопросы, а ей задавали, причем сам мэр. «А сколько ему лет?» – «Шестнадцать, – продолжала отвечать забеспокоившаяся уже Алевтина. – А что такое? Случилось что-нибудь?» – «Нет-нет, ничего, – успокаивал ее вполголоса Владимир Антонович и, взяв под ручку, увел корреспондентку подальше от журналистской толпы. – А… вы случайно не знаете девочки какой-нибудь по фамилии Лебедь?» – «Не-ет», – покачала головой Алевтина. Сердце у Расторгуева упало, а он уж думал, что утер всем нос, разгадал загадку, и тогда ведь это такое повышение, такое повышение, о каком и загадывать страшно, и вот: сорвалось… «Лебедеву знаю, – брякнула тут Самолетова. – Племянница моя, двоюродная, она с Сашей сейчас, с сыном моим». И вновь воспрянувший городской голова быстро спросил: «А где они?» – «В пещеры Воронцовские пошли, а зачем вам?» – «Одни?» – «Да вроде одни». – «Никого одноглазого с ними нет?» – «Одноглазого? Нет. Не должно быть… Да что случилось-то?» – совсем уже затревожилась корреспондентка. И, когда городской голова, оставив ее, ушел в кабинет поделиться тем, как ему удалось разгадать загадку, Алевтина, сметая с пути секретаршу Людочку, пытавшуюся перегородить ей дорогу, ворвалась в кабинет вслед за ним. А за ней – оператор Витя Поклонский с включенной камерой, а за ними вся журналистская шатия-братия, и вышел полный Содом и Гоморра. Всех, конечно, в результате выставили. Хотя и не сразу. Пришлось вызывать охрану. Алевтину после переговоров снова позвали, но без камеры и без оператора.
