На этот раз Лойк услышал. Он бросил вершу и вцепился в плечо проходившей мимо женщины.
— Что ты болтаешь о моем сыне, дура?!
— Все об этом знают! Пустите!
Подбежала Гвен, пытаясь вырвать из его рук несчастную, которая не переставала вопить, что говорит чистую правду.
— Скажи, Гвен, ведь это не так?
Молчание было красноречивее любого ответа. Лойк побледнел и с перекошенным от злости лицом ринулся в машину.
— Лойк! Подожди, Лойк!
Но «универсал» уже тронулся с места. Из раскрытого кузова посыпались верши, откуда начали расползаться получившие свободу крабы.
После встречи с Артюсом Мари уже не сомневалась, что интрижка Шанталь и Никола перестала быть тайной. Она прибавила скорость, чтобы поскорее добраться до отеля. У брата было золотое сердце, но временами его охватывали приступы трудноконтролируемого гнева. Что, если Лойк узнает о связи сына с женой Перека? Племянник то и дело умудрялся влипнуть в какую-нибудь неприглядную историю. В прошлом году ей даже пришлось вмешаться: Никола принял участие в действе, которое обернулось несчастьем. Во время «обряда инициации», организованного группой подростков, в числе которых был и Никола, один из них погиб от удушья. Полиция сочла, что произошел несчастный случай, и, слава Богу, в прессе не всплыли имена фигурантов дела, поскольку все они оказались несовершеннолетними. Мари скрыла от Лойка, что в связи с этим ей стало известно о принадлежности племянника к так называемой друидической секте, руководство которой, пользуясь наивностью мальчишек, привлекало их к распространению мелких партий наркотиков.
Лишний раз Мари упрекнула себя в том, что уделяла племяннику мало внимания после смерти его матери. Тогда мальчику исполнилось три года. Ей вспомнилось бледное и серьезное личико во время похорон. На кладбище Никола не плакал; впервые столкнувшись с жестокостью реального мира, он уединился в мире воображаемом.
Сломленный горем, Лойк оставил сына на попечение своих родителей. Жанна, души не чаявшая во внуке, отличалась жестким характером, и мальчику недоставало нежности. Мари когда-то тоже от этого страдала, и Никола, подобно ей, часто убегал к Милику, в молчании которого было куда больше тепла, чем в неиссякаемой энергии его супруги.
Голова Никола глухо ударилась о стену. Лойк уже не владел собой. Не соизмеряя силу, он набросился на сына, осыпая его оскорблениями:
— Хуже кобеля! Какая мерзость! Ненавижу!
— Выслушай! Это не то, что ты думаешь, мы с Шанталь… любим друг друга!
Ярость Лойка только возросла. Новый удар. Никола увернулся, а отец, потеряв равновесие, налетел на шкаф. Тогда он выпустил полную обойму слов, еще более крепких, чем его кулаки:
— Шанталь — шлюха! Весь остров знает, что она ездит в Брест и трахается там с кем попало!
Снести такого Никола не мог, он кинулся на отца и нанес ему такой мощный удар в челюсть, что тот упал на пол.
— Никола! — взревела Мари, показавшись в дверях.
Она стала их разнимать, но не на шутку разошедшийся Никола оттолкнул ее и вновь обрушился на отца. В конце концов ей удалось оттащить парнишку, у которого от обиды и злости по лицу текли слезы. Лойк по-прежнему лежал на полу.
— Дерьмо! Бить отца? Никогда тебе не прощу!
Дрожа от гнева, Никола ответил, что плевать ему на его прощение: никому и никогда он не позволит чернить имя Шанталь — единственной, кто его любит!
С трудом поднявшись, Лойк с отвращением взглянул на сына:
— Не желаю больше тебя видеть в этом доме! И на острове! Иначе завтра же отведу в участок, где из тебя моментально выбьют всю дурь, гарантирую!
— Ты сам не знаешь, что несешь, дай я с ним поговорю!
— Нечего с ним говорить!
— Папа…
— Больше ты мне не сын! — зарычал Лойк.
— Лойк, не смей! — простонала Мари. — Клянусь, Нико, он так не думает!
— Вон! Уйди отсюда! — Схватив сестру за руку, Лойк грубо выпроводил ее из комнаты. Никола свернулся клубком на кровати, его плечи вздрагивали от рыданий.
Два часа спустя Мари осторожно постучала в комнату племянника.
— Нико, ты здесь? Ответь, пожалуйста!
Дверь была закрыта на ключ, на голос тетки Никола не отреагировал. Поднялся Лойк, снова потребовав, чтобы она оставила сына в покое.
— Не суйся, куда тебя не просят!
От него пахло спиртным, и, зная, какое оно оказывает действие на брата, Мари решила не спорить, а постараться его переубедить. Они вместе спустились в бар. Она осторожно завязала разговор о ближайшем будущем племянника, но Лойк, по-прежнему рассерженный, обратил свою агрессивность против нее:
— Ты и без того наделала дел! После твоего возвращения на остров нас преследуют несчастья. Неужели не понимаешь, что от тебя одни неприятности?
— Перестань, я здесь ни при чем! Почему все против меня? В чем моя вина? Я делаю все возможное, чтобы найти убийцу Жильдаса, бросаю работу…
— Тебя кто-нибудь об этом просил? Никто! Если и правда хочешь помочь — убирайся отсюда!
Лойк вышел, громко хлопнув дверью, а Мари вновь осталась один на один со своими горькими размышлениями.
