Действительно, я и мои сестры ежедневно целыми часами готовили перевязочный материал, при чем Роза и Лили сидели за своей работой с растроганными и сияющими лицами. Когда тонкие ниточки обращались под нашими пальцами в мягкие груды корпии, когда полоски полотна были аккуратно свернуты в бинты, обе девушки воображали, будто бы они также ходят за больными: им казалось, что они утоляют жгучие боли, унимают кровь, льющуюся из ран, слышат вздохи облегчения и встречаюсь благодарные взгляды страдальцев. Картина, носившаяся в их воображении, была почти приятна. Завидна доля солдата, который спасся живым из ада битвы, лежит раненый на мягкой, чистой постели! За ним ухаживают, его балуют до самого выздоровления; большей частью он лежит в полубессознательном состоянии, убаюканный сладкой истомой, а потом снова возвращается к приятному сознанию, что его жизнь спасена, что он вернется к своим и, много-много лет спустя, будет рассказывать, как он с честью был ранен в битве под X.
Наш отец поддерживал их в этом наивном мнении.
– Молодцы, мои девочки! Сегодня опять много наработали… снова доставили большое облегчение многим из наших храбрых воинов. Ведь как приятно положить такой комочек корпии на открытую рану! Я сам испытал это на себе. В то время, когда мне прострелили ногу при Палестро… – и пошел, и пошел…
Я только вздыхала, не говоря ни слова. Мне были известны иные истории о раненых, чем те, о которых любил распространяться мой отец, и эти истории имели так же мало общего с обычными анекдотами ветеранов, как жалкая жизнь настоящих пастухов с пасторальными ландшафтиками Ватто.
Красный Крест… Я знала, что это учреждение было вызвано к жизни глубоким состраданием народной массы, которое сумел возбудить смелый голос одного филантропа. В свое время я следила за переговорами по этому предмету в Женеве и читала брошюру Дюнана, давшего толчок великому делу. Вся эта брошюра была одним душу раздирающим криком жалости! Благородный женевский патриций поспешил на поле битвы под Сольферино, чтобы помочь несчастным жертвам по мере сил, и то, что увидел там, он поведал миру. Бесчисленное множество раненых оставалось без помощи по пяти, по шести дней… Всех их хотелось ему спасти, но что мог сделать он своими единичными усилиями, что могла сделать горсть людей, в виду этого массового бедствия? Он видел таких, которым можно было спасти жизнь глотком воды, кусочком хлеба; видел, как погребали на скорую руку еще дышавших… Тут он высказал то, что было давно признано всеми, но лишь теперь нашло отголосок: что средства, доставляемый военным министерством для спасения раненых и ухода за ними, слишком ничтожны и не достигают цели. И вот тогда-то возник "Красный Крест".
Австрия в то время не примкнула к женевской конвенции. Почему?… А почему все новое, как бы ни было оно благотворно и просто, встречает препятствия? Чего стоит уж одна человеческая лень и неподвижность!… "Идея прекрасна сама по себе, но неисполнима", – толковали тогда. Мой отец также часто повторял мнения некоторых делегатов, высказанные на конференции 1863 года: "это неисполнимо, а если и исполнимо, то во многих отношениях неудобно. Военное управление не допустит вмешательства в свои дела частных лиц на поле битвы. На войне тактические цели должны стоять впереди человеколюбия, и, наконец, эта деятельность частных лиц открывает широкое поле для шпионства. А расходы? Война и без того стоит дорого! Добровольные санитары потребуют новых издержек на свое содержание, и даже в том случай, если они будут приобретать провиант на собственный счет, то создадут в стране, занятой войсками, опасную конкуренцию, набивая цену на припасы, необходимые для продовольствия войска".
О, высокая административная мудрость! Как все это сухо, учено, деловито, и как… неизмеримо глупо.
Первое столкновение с врагом наших войск, двинутых в Богемию, произошло под Либенау, 25-го июня. Это известие принес мне отец со своей обычной торжествующей миной.
