— Это подарок от дорогого мне человека, — его голос дрогнул только на последних словах.
Итан понял, что попался, но все же старался держать лицо. Его рука дрогнула, порываясь спрятать медальон от наших взглядов, но он справился с собой, твердо глядя нам в глаза. А не так уж хрупок и наивен этот парень.
— Почему же на нем изображен талисман Милхора?
Я скопировала его нарочито расслабленную позу, откинувшись на спинку кресла. Во время учебы предмет по влиянию и управлению различными расами я бессовестно пропускала, молодая и дурная была, нервничала, что с моей внешностью при попытке «влияния» меня засмеют однокурсники, и ни кем управлять у меня никогда не выйдет. Тогда я предпочитала действовать грубой силой, и нужно сказать, разъярённую меня почти все слушались беспрекословно. Но вот «Психологию противника», дающую нам сугубо теоретический материал без практического применения, я посещала исправно. И про копирование поведения, позы, манеры речи субъекта, которого ты пытаешься разговорить, помнила хорошо. И сейчас несколько неловко пыталась применить это на практике.
Отрицать очевидное Итан не стал. Говорить, что это просто дерево, случайный узор было бы глупо и он это понимал. Но и откровенничать по всей видимости не собирался. Упрямо молчал, разглядывая меня исподлобья взглядом волчонка. На притихшего арха, отвлекшегося от меню, даже не взглянул.
— Вы не можете меня заставить, — он отвернулся от меня и наткнулся на серые глаза высшего, которые явно говорили: «Можем!», но я хотела поговорить с ним по- другому.
— Итан, оно на меня напало, спастись помогла случайность, — я остановилась, взволнованная воспоминанием. — Меня практически сожгли или сожрали, я не знаю.
Почувствовала, как колено под столом успокаивающе сжала рука высшего. Крепкая и теплая, родная, моя.
Парень нервно моргнул, впечатленный моим откровением.
— Оно с вами говорило? — пораженно спросил он, резко дернувшись, наваливаясь локтями на стол.
— Да, — не стала утаивать я и тоже облокотилась на стол.
Он все-равно знает, излишняя осторожность с моей стороны может помешать Итану заговорить.
Парень поморщился, коснулся медальона и заговорил.
— Вы его неправильно поняли. Древо не нападало, а просило о помощи.
Секунду царило всеобщее молчание.
— Х-хороша просьба, — пробормотала я.
Арх, по всей видимости, был со мной согласен.
— Со стороны больше походило на нападение, — скептически заметил он, включаясь в разговор. — Да и учитывая, что первый человек, у которого Древо просило помощи, умер на моих глазах, картина складывается нехорошая.
— Вы не понимаете, у него просто нет другого выхода! — запальчиво крикнул парень, но тут же совладал с собой. — Извините! Я все понимаю, но оно по-другому не может. Не все, конечно, могут выдержать…
Он сник, осознавая, что защитник из него выходит неважный.
— Я и сам мало что знаю, и даже эту малость говорить не должен, — уныло доложил он.
— Почему?
— Дядя считает это наше дело, которое должно остаться внутри семьи, но самое странное, что с нами оно не говорит, ни с ним, ни со мной, следовательно, не имеет связи. Нет связи — нет объяснений. А вот с вами оно заговорило! — с некоторым укором произнес он, как будто я была в этом виновата. — Почему?
Хм…
— Я не знаю.
— Было только предсказание? — хитро прищурился паренек. — Или что-то еще?
— Предсказание, — кивнула я. — И что-то еще. Но сейчас твой черед откровенничать. С чего ты взял, что это крик о помощи?
— И про дядю поподробней, — добавил высший. — Почему разговор о нем, а не о родителях?
Итан пожал плечами, снова отхлебнул чаю и тоскливо уставился вдаль, не решаясь посвятить нас в семейные тайны.
— Родителей я не знаю, — наконец, выдавил он. Было видно, что говорить ему трудно. — Меня усыновили в пятилетием возрасте. А через пару лет… через пару лет меня нашла она. Даже не знаю, в каком мы с ней родстве. Седьмая вода на киселе. Но из «семьи» до наших дней дожили единицы, поэтому каждый на вес золота, как говорила она.
Парень сейчас мало походил на школьника. Лицо как-то заострилось и повзрослело, речь стала плавной, выдержанной, естественной. Кажется, он все же решил не таиться, расслабился, и тут же ушла из движений подростковая зажатость.
— Кто — она? — арх, как и мы, облокотился на стол.
