Хотел бы увидеть Шибаев человека, которому такие вот совещания помогают, — хотя бы одного. Нет таких. «По охране труда». Человека с головой охранять не надо, он сам себе не враг, а к безголовому приставь хоть сотню охранников, он все равно умудрится лоб расшибить. Говорим, предупреждаем, накачиваем, но пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Скольких людей из-за техники безопасности пересажали? А что толку?
А глаза сами собой слипались, и не только у него, все томились, крепились, мучились — хоть бы перерыв скорее. Первым не вытерпел Самсония, не дождался даже конца доклада, поднялся в президиуме и бочком-бочком вышел. Ему все можно. А Шибаеву пришлось ждать перерыва.
Приехал на комбинат, заказал разговор с Петропавловском, — что там за хорек появился? Барнаулов давно заказал подклад для шубы — ну как же ему не достать, если хочешь получить квартиру? Ирма уже въехала, а ты обещание свое не выполнил. Надо срочно посылать туда Шевчика. Скотина неблагодарная, лыжи навострил. Ну, это мы еще посмотрим. Мы еще тебя зашнуруем.
А тут он и сам пожаловал, слегка поддатый, потому и смелый.
— Роман Захарович, я зашел сказать спасибо, что вы согласны на мое увольнение. — Он сел в кресло перед столиком для посетителей, несколько даже развалился.
Сидит весь фирменный, патлы до плеч, усы. Поглядишь — картина, разглядишь — скотина.
— Хозяин — барин, Алесь. Если мы тебя в чем-то обидели, прости.
— Меня, понимаете, бессонница замучила.
— Да ну-у! — глумливо удивился Шибаев. — В твои-то годы с чего бы? Или воруешь много, Алесь, от нас скрываешь?
— Если можно, без шуток, — он сразу уловил издевку, парень исключительно чуткий. — У меня аллергия, бронхиальная астма, чуть что — одышка. — Он и в самом деле дышал часто, и глаза были красноватые, как у пескаря, но это могло быть и от водки. — Чуть что — приступ. — Он достал из нагрудного кармана белую пластмассовую колбочку, приоткрыл рот, попшикал в зев.
Ну что же, Алесь, Шибаев не такой изверг, чтобы больного человека принуждать делать то, что ему не хочется, зачем парня тиранить? Он его отпустит на все четыре стороны.
Только сам с кем останется? А Шибаева разве жизнь не тиранит? Если все начнем смотреть на диагнозы, то всю страну в лазарет превратим. А кто в космос летать будет, кто коммунизм будет достраивать? Нет, Алесь, будешь вкалывать столько, сколько потребуют интересы дела. Как человек я тебя отпускаю, а как директор устраиваю тебе заячью морду, и не помогут никакие слезы, купи себе еще одну пшикалку, прими на ночь полбанки, а завтра про все забудь и спеши исполнить то, о чем тебя просят, тем более за хорошую плату.
— Почему уходишь, скажи честно?
— Не сплю по ночам, все думаю — пора кончать. За Ульяну боюсь, за Тараса.
— Сын?
— Два годика, скоро все понимать будет. Не хочу, чтобы он пользовался плодами моей деятельности.
Какие у тебя плоды, хиляк? Разводит сопли, а сам только и думает, как хапануть побольше на дармовщинку. Если бы Шибаева спросили, как назвать вот этих молодых непосаженных пока пижонов, он назвал бы их неблагодарным поколением.
— Хочешь, чтобы твой сын в нищете рос?
— Посадят, кто его кормить будет?
— Умным людям посадка не страшна.
— Я, видать, не такой, Роман Захарович, что поделаешь, — он кривовато ухмыльнулся.
— Куда пойдешь?
— У меня диплом техникума, прокормлюсь. Ульяна работает на полторы ставки.
— А кем она у тебя?
— Медсестра в железнодорожной больнице.
— Ладно, вопрос решен. Но прошу тебя две недели отработать. Сам видишь, людей набрали, а подучить некому. — Помолчал, покачал головой, сказал с грустинкой: — Эх, Алесь, Алесь, кто же нам теперь песни петь будет? «Не знает море, что оно море...» — И в грустинке его была злость, может быть, он вспомнил что-то... От перемены в Шибаеве Алесь заметно побледнел.
— Сделаю, Роман Захарович, — дрогнувшим голосом пообещал он, — только, пожалуйста, не раздумайте.
— Вольному воля.
— Я сломался, понимаете? Я увидел — надо рвать, иначе... Я никого не обвиняю, не подумайте. Отрасль такая, все в клубок сплетено, тут надо или все разрывать, или запутываться дальше, по гроб жизни.
Откуда у тебя «Жигули», Алесь, за шесть косых? И кто тебе с квартирой помог? И на какие тугрики ты в фирме с головы до ног? Что ни колупни на тебе, все не ниже двухсот, а то и трехсот рублей. Диплом, видите ли, у него техникума. Да какая работа сейчас тебя сможет удовлетворить, если ты привык хапать? Чем ты сможешь поддержать уровень богатого человека, нажитый под моим крылом, кто тебе его обеспечит? Повертишься-покрутишься месяц-другой на свои сто-сто двадцать да пойдешь к фарцовщикам вроде Кладошвили, и пропадешь ни за понюх.
— Кого бы ты предложил на свое место?
Шевчик задумался. С одной стороны, конечно, деньги, и порой немалые, но с другой стороны... Так ведь не у всех есть любимая жена Уля и сын Тарас
— Кладошвили не подойдет?
— У меня работать надо, а не просто химичить, ты знаешь. Кого он будет дурачить, меня?
