Нина не хочет домой, не хочет оставаться наедине со своими мыслями, несмотря на то что там Маркус. Она бы никогда не смогла ему обо всем рассказать. Мысль о его реакции заставляет ее подавить истерический смешок.
Кажется, Юэль этого не замечает. Он крутит в руке стакан с виски.
– Понимаю, – говорит он. – Я просто не хотел быть один. Я… мне страшно.
Его признание усиливает страх Нины.
Так легко представить себе звук босых ног по полу у нее за спиной. Хриплый голос, который становится все ниже и потом раздваивается.
Нина смотрит на люстру. Она светит не мигая.
– Я тоже это заметил. – говорит Юэль. – Иногда что-то происходит с лампами.
Слезы снова обжигают веки изнутри.
– В «Соснах» начали появляться жирные пятна, – сообщает Нина.
Юэль смотрит поверх ее плеча в сторону спальни. Нина очень напряжена.
– Здесь было пятно рядом с кроватью мамы, – говорит Юэль. – Но оно не возвращалось после того, как она переехала.
– Значит, то, что происходит в «Соснах», началось с появлением Моники.
Они долго сидят молча.
Нина не знает, как ей с этим справиться. Ни малейшего представления.
– Я был под кайфом, когда привез маму в «Сосны», – внезапно признается Юэль. – Но все было не так, как ты думаешь. Я так нервничал, что принял ее успокоительное. Это был халдол и… в общем, не самая удачная была идея. Я только хочу, чтобы ты знала, что я не принимаю наркотики больше шести лет. Вернее, не принимал до рецидива на Мидсоммар. – И он поднимает стакан, словно только что прозвучал тост. – Как видишь, теперь я чист.
Нина не отвечает. Юэль снова смотрит в стол. Кажется, собирается с силами. Нина ждет.
– Нина, – продолжает Юэль, – я сожалею о том, что сказал, когда ты была здесь в последний раз. Я… на твоем месте я бы тоже не поехал со мной в Стокгольм. Ты правильно сделала, что осталась. И сейчас я тебя понимаю.
Нина качает головой:
– Теперь это не важно.
– А для меня важно. Я так часто винил тебя все эти годы, думал, что моя жизнь сложилась бы иначе, если бы ты поехала со мной. Но мои ошибки – только мои. В «Анонимных наркоманах» нас этому учат, но я, видимо, медленно все схватываю.
Нина задумывается, был ли мертвый парень, о котором Моника говорила с Юэлем, одной из этих ошибок. Но ничего не говорит. Юэль избавил ее от встречных вопросов, и она платит ему тем же.
– Велосипед Моники все еще здесь? – спрашивает она. – Если да, то вот мой способ вернуться домой.
Юэль кивает, и Нина пододвигает свой стакан к нему.
Скоро полночь, и Рита только что начала обход. Она снимает перчатки, пишет большую букву «А» в дневнике дефекации в комнате Виборг. Сегодня вечером Виборг на удивление спокойна. Ни плача, ни отчаянных телефонных звонков. Она просто молча смотрит на Риту.
Петрус молчит, пока она проверяет его подгузник. В ответ на вопрос, нужно ли ему что-то, мотает головой.
Когда Рита заходит в комнату Будиль, та просыпается. Рита ей не нравится. Но в данный момент это неважно. Она снова счастлива. Ее тайный любовник обещал вернуться. Объяснил, что не может жить без нее. Ей только нужно немного потерпеть. Скоро он сможет приходить и уходить по собственному желанию. Эта мысль радует Будиль. Она позволяет Рите дотрагиваться до себя без возражений.
Лиллемур тоже лежит тихо и таращится на Риту. Той становится неуютно. Она торопится закончить работу. И как раз когда она уже собирается войти в квартиру Г6, слышит громкие голоса. Рита вздрагивает. Потом оборачивается к комнате отдыха и замечает внутри синеватое сияние.
Рита решительным шагом идет туда. Телевизор включен. На экране рядом с обнаженным трупом женщины сидят на корточках полицейские, в синем свете по комнате пляшут тени. Рита включает лампу на потолке. Никого! Смотрит за диванами, больше здесь негде спрятаться. Раздраженно нажимает на кнопку, и телевизор с треском выключается.
В квартире Г7 Улоф лежит, натянув одеяло до самого подбородка. Он дрожит во сне, как будто мерзнет.
