Дом полностью

Июньским утром, в девять часов тридцать минут, Сара Андерсон вышла из своего офиса, направляясь на встречу со Стенли Перлманом. Ступив на обочину, она подозвала такси. Ей вдруг стало страшно, как это бывало всегда, что встреча будет последней. Он сам так говорил. Саре начинало казаться, что Стенли будет жить вечно, несмотря на его протесты и неумолимый бег времени. Юридическая фирма Сары вела дела Перлмана более половины столетия, и в течение последних трех лет она была его поверенным по вопросам недвижимости и налогообложения. В свои тридцать восемь лет Сара уже два года была партнером этой юридической фирмы и унаследовала Стенли в качестве клиента, когда умер его предыдущий поверенный.

Стенли пережил их всех. Ему было девяносто восемь лет. Иногда в это трудно было поверить. Он обладал цепким, как и прежде, умом, читал запоем и был в курсе всех малейших изменений в текущем налоговом законодательстве. Он был клиентом требовательным и интересным. Всю свою жизнь Стенли Перлман был гением в бизнесе. С течением времени постарело его тело, но ум Стенли никогда его не подводил. Теперь Перлман уже почти семь лет был прикован к постели. За ним ухаживали пять сиделок: три работали на регулярной основе, по восемь часов посменно, а две подменяли их в случае необходимости. Большую часть времени Стенли чувствовал себя комфортно и уже многие годы не выходил из дома. Сара всегда любила его и восхищалась им, хотя другие считали его вспыльчивым и брюзгливым. Для нее же он был человеком незаурядным.

Сара назвала таксисту адрес Стенли на Скотт-стрит. И, миновав деловую часть Сан-Франциско, они направились к Пасифик-Хайтс, западным жилым кварталам, где Стенли Перлман проживал в одном и том же доме в течение семидесяти шести лет.

Когда они въезжали на Ноб-Хилл по Калифорния-стрит, ярко светило солнце, но Сара знала, что в верхней части города погода может оказаться совсем другой. Жилую часть города очень часто окутывал густой туман, даже когда внизу было тепло и солнечно. Туристы, свешиваясь из вагончиков подвесной дороги, радостно улыбались, оглядывая окрестности. Сара везла на подпись Стенли несколько документов. Так, ничего особенного, обычное дело. Он частенько вносил какие-нибудь незначительные добавления и поправки в свое завещание. Все эти годы, что она знала его, и задолго до этого он был готов встретить смерть. Но несмотря на это, когда ему вдруг становилось хуже или когда ему случалось немного заболеть, он всегда выздоравливал и продолжал жить, к немалой своей досаде. Нынче утром, когда она позвонила ему, чтобы подтвердить назначенную встречу, он сказал, что плохо чувствовал себя последние несколько недель и что ждать осталось недолго.

— Перестаньте пугать меня, Стенли, — сказала она, укладывая в кейс последний из документов, приготовленных для него. — Вы переживете нас всех.

Временами ей было жаль Стенли, хотя ничего вызывающего жалость в нем не было и сам он редко себя жалел. Он по-прежнему отдавал короткие приказания сиделкам, ежедневно читал «Нью-Йорк таймс» и «Уолл-стрит джорнал», а также местные газеты, любил сандвичи с копченой говядиной и гамбургеры и рассказывал с потрясающей точностью и историческими подробностями о своих детских годах в беднейшей части Ист-Сайда в Нью-Йорке. В Сан-Франциско он приехал в 1924 году, когда ему было шестнадцать лет. Обладая незаурядными умственными способностями, он находил работу, заключал сделки, работал на правильно выбранных людей, не упускал возможностей и копил деньги. Он покупал собственность, причем всегда при необычных обстоятельствах, нередко наживаясь на несчастье других людей, в чем он сам с готовностью признавался, совершал обмены, использовал все кредиты, какие только мог получить. Во время Депрессии, когда остальные теряли деньги, он умудрился разбогатеть еще больше. Он был олицетворением человека, добившегося успеха собственными силами.