Он никогда не встречал Юпитера, но привык думать об отце как о живом человеке – мужчине, влюбившемся в его маму, и все. Конечно, он знал, что его папа бессмертен, но это всегда оставалось как бы немного за гранью понимания. До этого момента, пока он не увидел проем, куда тысячи лет назад входили римляне, чтобы поклониться
– А там… – Нико указал на восток, на шестиугольное здание, окруженное беспорядочно выстроенными колоннами. – Там был мавзолей императора.
– Но его гробницы здесь нет, – добавил Джейсон.
– Уже несколько столетий, – кивнул Нико. – С распадом империи из этого здания сделали христианский кафедральный собор.
Джейсон сглотнул.
– А если призрак Диоклетиана все еще там…
– Счастливым его не назовешь.
Подул ветер, погнав по перистилю листья и обертки от еды. Краем глаза Джейсон уловил движение – красно-золотистое мельтешение.
– Туда, – указал он. – Крылатый парень. Как думаешь, куда ведет эта лестница?
Нико обнажил меч. Его улыбка нервировала еще больше, чем нахмуренные брови.
– Под землю, – ответил он. – Мое любимое направление.
Для Джейсона направление «под землю»
После их приключений под Римом с Пайпер и Перси, в которые входило сражение с близнецами-гигантами в гипогее под Колизеем, большинство его кошмаров включали в себя подземелья, уходящий из-под ног пол и огромные колеса для хомяков.
Компания Нико уверенности не добавляла. Его стигийский меч, казалось, делал тени еще мрачнее, словно потусторонний металл высасывал из воздуха свет и тепло.
Они шли по просторному подвальному этажу между толстыми колоннами, поддерживающими сводчатый потолок. Блоки известняка были настолько старые, что стыки между ними исчезли, из-за чего это место напоминало естественную пещеру.
Никто из туристов спуститься сюда не решился. Они определенно оказались куда умнее полубогов.
Джейсон вынул из ножен гладиус. Они прошли под низким арочным проходом, их шаги гулко отдавались по каменному полу. В самом верху одной из боковых стен шел ряд закрытых железными прутьями окон, выходящих на улицу, но от этого подвал казался еще более клаустрофобным. Словно отрезанные тюремной решеткой, солнечные лучи косыми полосами ложились на припорошенный пылью пол.
Джейсон, миновав очередную полосу света, посмотрел налево, и с ним едва не случился сердечный приступ. Прямо на него уставился мраморный бюст Диоклетиана, его известковое лицо излучало крайнюю степень неодобрения.
Джейсон восстановил дыхание. Это место показалось весьма удачным для того, чтобы оставить Рейне записку с пояснением, каким путем они собираются направиться в Эпир. Вдалеке от толпы, но он был уверен, что Рейна сможет ее обнаружить. У нее отличные инстинкты охотника. Юноша сунул записку между бюстом и его подставкой и сделал шаг назад.
От взгляда мраморных глаз Диоклетиана ему стало не по себе. Джейсону вспомнилась говорящая статуя бога Терминуса в Новом Риме. Оставалось надеяться, что Диоклетиан не решит вдруг рявкнуть на него или не разразится какой-нибудь песней.
– Здравствуйте!
Джейсон даже не успел сообразить, что голос доносится совсем с другой стороны, а его рука с мечом уже отхватила императору голову. Бюст упал и разбился об пол.
– Не очень красиво, – заметил голос за его спиной.
Джейсон повернулся. Крылатый любитель мороженого стоял, привалившись к ближайшей колонне, и лениво подбрасывал рукой небольшой бронзовый обруч. У его ног находилась плетеная корзинка для пикника, полная фруктов.
– В смысле, – добавил крылатый, – что Диоклетиан тебе сделал?
Вокруг ног Джейсона засвистел ветер. Осколки мрамора собрались в маленький торнадо, взлетели на пьедестал и соединились в целый бюст с зажатой под ним запиской.
– Э-э… – Джейсон опустил меч. – Это была случайность. Ты напугал меня.
Крылатый парень хихикнул.
– Джейсон Грейс, Западный Ветер называют по-разному… теплым, мягким, дарующим жизнь и дьявольски прекрасным. Но меня еще никогда не называли
Нико подался назад.
– Западный Ветер? То есть ты…
– Фавоний! – сообразил Джейсон. – Олицетворение Западного Ветра!
Фавоний улыбнулся и поклонился, явно польщенный, что его узнали.
– Если хотите, можете звать меня моим римским именем, если же вы греки, то можно и Зефиром. Я на этот счет не заморачиваюсь.
Нико явно был удивлен услышанным.
– Почему твои греческая и римская ипостаси не борются друг с другом, как у остальных богов?
– О, ну да, у меня случаются головные боли, – пожал Фавоний плечами. – Иногда по утрам я просыпаюсь в греческом хитоне, хотя уверен, что заснул в пижаме «SPQR». Но по большей части я далек от этой войны. Я скромный бог, да вы, наверное, знаете, – свет софитов меня особо не касался. Поэтому вся эта борьба с самим собой несильно на меня влияет.
– Ясно… – Джейсон пока не понял, стоило ли убирать меч в ножны. – Так что ты тут делаешь?
