Ланкау на протяжении многих лет предупреждал их со Штихом насчет Герхарта Пойкерта. «Прикончим его! Почему нет? Чего вы боитесь? Нетрудно ведь сделать так, чтобы об этом никто и никогда не узнал. Сумасшедшие пропадают каждый день. Кровати внезапно пустеют. И где же они? Больше их никто не увидит! И что с того? Кто по ним скучать станет? Петра Вагнер? И ее тоже прихватим, раз по-другому никак. Надо воспользоваться шансом!» И Ланкау был прав. От бумаги Петры Вагнер они бы не пострадали. Обоих давно надо было убрать.
Крёнер заметил порог; затем стало холодно, но не знал, куда его вытащили — на кухню, в ванную. Когда зашумели трубы в ванной, он осознал, что, возможно, именно в этом помещении завершится его жизнь.
— Отпусти меня, Герхарт, — медленно произнес он, мольбы в его голосе не было. — Я всегда был тебе другом, ты же знаешь. Если бы не я, тебя бы сейчас в живых не было.
Затем вокруг Крёнера все стихло. Стоявший перед ним человек спокойно дышал. В глубине души Крёнер думал: пусть он делает что хочет, а сам он смирится со своей судьбой. Но когда Герхарт стал смеяться, как безумец, прямо ему в лицо, желание жить включило защитный механизм.
Несмотря на резкие выпады и лихорадочные, неловкие попытки, пнуть противника ему так и не удалось.
Герхарту Пойкерту оказалось нетрудно вытянуть из Вильфрида Крёнера правду. Он двадцать раз окунул его в воду, и Крёнер — задыхающийся, всхлипывающий, побледневший, рябой — выдал все необходимые сведения о Ланкау.
— Ланкау в загородном доме, — простонал он.
А затем он обрел покой.
Едва ноги Крёнера перестали барахтаться и стали мерно покачиваться под водой, Герхарт впервые рассмотрел черты рябого лица, а затем перевернул утопленника на живот и убрал с его запястий ремень. Балансируя на краях эмалированной ванны, он нагнулся к расплывчатому силуэту. Он высоко поднял труп — так, что с насквозь промокшей одежды хлынула вода, а затем швырнул тело на плитку у бортика ванны. Раздался неприятный звук — в результате падения средняя часть лица даже впечаталась в край. Затем покойник соскользнул обратно, прихватив с края пластмассовую игрушку, и вновь скрылся под водой. Пузырь воздуха чуть приподнял его куртку и добрался до поверхности. В середине поднявшегося со дна водоворота крутилась бумага. С каждым проделанным кругом чернила растворялись и растекались по листу прозрачными пятнами. Герхарт мельком разглядел имя, а затем и его не стало.
Герхарт долго простоял, глядя на Крёнера и маленькую желтую пластмассовую уточку, покачивавшуюся в темной воде у затылка трупа. Содеянное его абсолютно не тронуло. Он часто слышал разговоры симулянтов о том, что они сделают, если его самого придется убрать.
Герхарт смотрел, как с поверхности воды в ванне исчезает рябь, а затем закрыл глаза, стирая эту часть своего прошлого. Из измученного разума он вынул два ядовитых шипа. Крёнера и Штиха. Обернувшись, он уперся взглядом в шкафчик с лекарствами.
Его затрясло.
Казалось, в помещении холодно. Все вокруг исказилось. Друг с другом спорили реальность и защищенность. Он посмотрел на свое лицо в зеркале шкафчика. Лицо незнакомого человека.
Шкафчик был маленький. Он быстро нашел крупный пузырек, из которого его так щедро поили симулянты.
На этот раз он просто засунул его в карман.
Единственный видимый след, оставшийся от их с Крёнером встречи, — сбившиеся ковры по всему дому.
Поправив их, Герхарт вернулся в библиотеку Крёнера. Здесь он поднял с пола нож и положил Крёнеру на стол. В дальнем углу комнаты стояла плетеная бамбуковая корзина с тростями и картонными трубками. На мгновение он замер, разглядывая лес торчащих предметов, а затем просунул руку почти до самого дна. Порывшись, он обнаружил то, что искал. Маленькая, тонкая трубка, завернутая в плотную коричневую бумагу. Разглядывал он ее всего секунду. Когда симулянты выпивали, Крёнер часто развлекался тем, что дразнил его.
Он спрятал ее в ветровку под молнию и крепко прижал к себе.
Когда он уже выходил из дома, позвонили в дверь. Он так и простоял в темной прихожей — лишенный мыслей и эмоций, — пока звонки не прекратились.
После ухода из отеля «Коломби» Лорин вдруг расплакалась.
Она была сама не своя.
Пытаясь успокоить Лорин, Петра отвела ее в сторону.
— Мы успеем его найти, — решительно произнесла она, раздумывая, не отвесить ли ей пощечину.
Через десять минут Лорин пришла в себя.
— Куда ты нас ведешь? — спросила она, выдавливая улыбку.
— Придется нам поговорить с Вильфридом Крёнером. Побеседуем с ним, раз встретиться с Петером Штихом пока не получится.
— Кажется, ты нервничаешь.
— На это у меня есть причины. Они у нас обеих есть.
— А разве разумно идти к нему домой?
Улицу заливал яркий свет. Вдоль тротуара выстроились припаркованные машины. Суббота — люди ходили по гостям. Лорин огляделась по сторонам.
— Почти как в Кентербери, — рассеянно сказала она.
Меланхоличный проблеск тихой и мирной жизни, оставшейся в прошлом.
