Подо мной полулежит связанный Альдо. Его лицо смотрит на мой зад, и Альдо тщательно его вылизывает.
Ганс в ярко-красной шелковой пижаме стоит на табуретке. К его члену прикреплен пушистый меховой хвост, который достает до пола и обвивает ножки табуретки.
Ганс поднимает над головой и показывает залу рукописные плакаты.
После каждой перемены плаката он бьет ногой в стоящий рядом китайский гонг. Карты его по очереди говорят следующее:
«Вставай, проклятьем заклейменный».
«Дюйм улучшения стоит мили прогресса».
«Мир измеряется Длиной Хуя и Глубиной Пизды».
«Быть жизнеспособным значит осознавать; хочешь осознавать — познай боль».
«Без боли нет наслаждения».
«Один удар по члену стоит миллиона рук».
«Подле Созидательной Пизды мы процветаем; вдали умираем».
«Мужское — вялое, женское — свежее».
При каждой перемене плаката мы, выступающие, хотя и крепко связаны, пытаемся поменять позы. В одной позе я могу взять в рот член Альдо, а он лижет мой анус. Когда удается физически, мы вслух повторяем лозунги на плакатах — по возможности с чувством и в унисон.
Все это повторяется много раз, а затем мы начинаем импровизировать позы, катаемся по полу, прыгаем, падаем, а плакаты между тем меняются все быстрее и наконец вовсе отбрасываются.
Публика, состоящая из наших Хозяек и их друзей-мужчин, ободряет нас смехом и аплодисментами, давая понять, что выступление проходит удачно.
Затем на низенькой платформе с колесами к нам подъезжает Объект Джуди. Ганс добродушно наступает на его неподвижное, затянутое в черную кожу тело, ногами тяжело давит ему на грудь. Молоко струится из его сосков по животу.
Под тяжестью Гансовой ноги Объект Джуди к тому же опустошает пузырь, и моча сочится сквозь кожаные брюки-юбку в обтяг. Сладковатый запах дает понять, что от давления Объект Джуди справил и большую нужду.
Друзьям Хозяек разрешено трогать и ласкать всех нас. Если пожелают, они могут жестоко к нам цепляться, забавляясь нашими преувеличенными, театральными гримасами гнева, боли и благодарности.
В финале Госпожа Анита восклицает:
— К СТОЛУ!
Мы мигом падаем на колени перед Хозяйками — те разом задрали юбки. Мы ужасно проголодались и исступленно лижем их вагины, а их друзья подначивают нас трудиться усерднее. Они тянут нас за пижамы, дергают за волосы. Но ничто не может отвлечь нас от райского вкуса пизды, проникающего нам в животы и согревающего нутро.
Покончив с нами, Хозяйки с компаньонами удаляются в гостиную, где вкушают еду и напитки, которые мы приготовили. Там каждый гость награждается символическим, легким, не слишком болезненным избиением. И все равно это великая награда для так называемых свободных и независимых мужских особей.
Обычно после этого нам дозволяют вернуться в комнату слуг — мы устали, но довольны художественными свершениями. Однако сегодня Анита велит нам опуститься на четвереньки. Затем она раздает гостям большие кожаные фаллосы и приказывает ввести их нам.
Мужчины безжалостно суют эти объекты в наши анусы. Неописуемая, ужасная, прекрасная боль заполняет наши мозги, затопленные лихорадочным счастьем творчества. Когда объекты извлекают, мы падаем, крепко держа друг друга за руки, а кровь и экскременты струятся на отполированный паркет.
Как обычно, при виде нашего счастья и удовлетворения Бет Симпсон и Тана Луиза приходят в исступленную ярость и беспощадно секут наши тела плетками. Это приводит нас в чувство, мы встаем и удаляемся к себе.
Мы так устали, что не в силах добраться до коек. Мы засыпаем на полу и, застыв во сне, повторяем странные слова:
— Рай. Любовь. Искусство. Вечность.
Мы абсолютно довольны, мы с чистой совестью погружаемся в сон без сновидений.
Наутро прямо у нас перед носом стоят тарелки с деликатесами, приготовленными для нас лично Хозяйками.
До чего великолепно Искусство, а также понимание и доброта, благоприятствующие культурному формированию наших личностей.
Не могу больше гнать от себя это наваждение. Оно возвращается вновь и вновь, как я ни стараюсь подавить его, вычистить из своего разума.
Когда мы заняты, я не думаю. Когда я исполняю свои обязанности, мысли у меня не витают. Физическая усталость овладевает мною, особенно после дойки.
Но когда я отдохнул и сижу в нашей комнате на подушке, прислонившись к стене, я замечаю за собой, что не в силах играть в карты или непринужденно болтать. Меньше всего я способен сосредоточиться на чтении и лекциях, на усвоении учебных материалов, которые постоянно таскает мне Госпожа Анита.
Разум мой настигло проклятие, и перед глазами у меня стоит одно: голова Аниты на теле коровы. Толстой, пятнистой бело-коричневой коровы с лоснящейся шерстью — она отгоняет мух взмахами хвоста, на ходу довольно покачивает выменем.
Я вижу прекрасное задумчивое лицо своей Госпожи — ее аристократические точеные черты резко контрастируют с толстым, мясистым коровьим телом.
