Критика Проза Андрея Башаримова сигнализирует о том, что новый век уже наступил. Кажется, это первый писатель нового тысячелетия – по подходам СЃРІРѕРёРј, по мироощущению, Башаримов сильно отличается даже РѕС' СЃРІРѕРёС… предшественников (нового романа, концептуальной парадигмы, РѕС' Сорокина и Тарантино), из которых, вроде Р±С‹, органично вышел. РњС‹ присутствуем сегодня при вхождении в литературу совершенно нового типа высказывания, которое требует пересмотра очень РјРЅРѕРіРёС… привычных для нас вещей. Причем, не только в литературе. Дмитрий Бавильский, "Топос" Андрей Башаримов, кажется, верит, что в СЂСѓСЃСЃРєРѕР№ литературе еще теплится жизнь и с изощренным садизмом старается продлить ее агонию. Маруся Климоваформат 70x100/32, издательство "Колонна Publications", жесткая обложка, 284 стр., тираж 1000 СЌРєР·. серия: Vasa Iniquitatis (Сосуд Беззаконий). Также в этой серии: Уильям Берроуз, Алистер Кроули, Р
«По заказу Государственного Комитета по Телевидению и Радиовещанию»
Скрипнула дверь. Мама зашла в комнату и присела на край кровати.
– Ну где же ты, моя пуговка, ну где же ты, моя копия? Вся спряталась под одеяльцем, один носик торчит. – Мама осторожно отвернула край одеяла и легонько пощекотала ногтем кончик носа спящей девочки лет девяти.
Пуговка зевнула, потянулась, потерла кулачками глаза и засопела.
– Что, сопли уже? Вот видишь, – покачала головой мама. – Что я тебе говорила? Надо было рукавишки тогда одевать, а ты не послушалась. А теперь простыла. Вот упрямица какая ты у меня. Одна радость, что кушаешь хорошо – щечки красненькие. – Мама легонько ущипнула Пуговку за щеку.
Пуговка поморщилась и, вытянув губки трубочкой, хрипло закашлялась.
– А еще и кашель какой нехороший! – Мама всплеснула руками.
– Мам, а мам, – Пуговка умоляюще заглянула ей в глаза. – А можно я сегодня не пойду?
Мама сердито посмотрела на нее.
– Это что еще за номера такие? А потом снова тройки приносить будешь? Э, нет! Пойдешь как миленькая! Давай-ка, собирайся быстрее… Господи! Да уже без десяти восемь! Без десяти восемь! Быстренько! Аленка, быстренько давай!
– Ну, мама… А я кашляю! Я кашляю! А вдруг я еще сильнее заболею? И тогда совсем в школу не буду ходить? Не пойду тогда в школу, не пойду, не пойду! – весело защебетала Пуговка.
– А я тебе пластырь наклею, чтобы не заболела, солнышко мое хитренькое, – улыбнулась мама.
– Ну мамаааа, ну пожалуйста, ну не надо пластырь! Он мне щиплет больно! Ну не надо, пожалуйста, не надо! – Пуговка бросилась животом на кровать, закрыв голову руками. – Не буду! Не буду! Не буду!
– Надо, девочка моя, а то заболеешь. – Мама открыла шкаф и достала из аптечки кусок пластыря. – Вот увидишь, тебе сразу станет легче, а то помнишь, как ты в прошлую зиму сильно болела? Помнишь, как плакала, и мы еще потом "Скорую" вызывали? Или ты хочешь, чтобы тебе дядя укольчики делал? Да?
– Нет! Нет! Нет! Не хочу укольчики! – Пуговка забила голыми ножками по одеялу.
– А раз не хочешь, – мама погладила девочку по голове, – значит хватит капризничать, и давай пластырь приклеим. Ну?!
– Хорошо, мамочка, хорошо. – Пуговка перевернулась на спину и задрала пижаму.
Мама наклеила ей на грудь большой прямоугольник.
– Ой, – поморщилась девочка, – мне печет, печет горчичка, печееет…
– Потерпи, – мама ласково поцеловала Пуговку в щеку, – ты скоро привыкнешь. Ты ведь у меня сильная девочка, правда?
Пуговка кивнула, в глазах у нее блеснули слезы.
– А это что еще за наводнение? – Мама взмахнула рукой. – А ну-ка раз, два! Раз, два! Алееее! Оп!
Пуговка спрыгнула на пол, подобравшись, сделала два кувырка к шкафу и встала на руки вниз головой, прижав спину к деревянной панели.
Мама начала хлопать в ладоши и считать:
– И-раз, и-два, и-три, и-четыре, и-пять, и-шесть, и-семь, и-восемь, и-девять, и-десять, и-одиннадцать, все!
Пуговка оттолкнулась спиной от шкафа, перевернувшись, легко встала на ноги, подняв руки вверх и разведя в разные стороны.
– Браво! Браво! – засмеялась мама. – Ты у меня умница.
Раскрасневшаяся девочка жеманно поклонилась и, подбежав, уселась на мамины колени.
– Мамочка, а вчера такое небо звездное было, у меня прямо голова закружилась вся, когда я на него смотрела…
– Ох ты, деточка моя, – мама прижала ее к груди, – меньше ты на небо смотри, а лучше уроки делай, астроном мой сладкий.
– Я стараюсь, мамочка, стараюсь делать… Ну вот письменные я всегда делаю! Как прихожу из школы – сразу сажусь, как ты мне и велела.
– А устные что ж?
– А устные… Неинтересные они какие-то. – Пуговка, опустив голову, намотала мамин локон на указательный палец.
– Аленушка, нельзя же так! Надо и устные тоже делать обязательно. Ты ведь у меня умненькой должна рости, а то будешь, как твой папа… Даже вспоминать о нем не хочу, прости господи…
– Ну мамочка, не надо, ну не надо… Я вот когда на звезды смотрю, кажется, что улечу и не вернусь совсем, буду между звезд так кружить, летать, ничего не помнить, а потом все равно об уроках вспоминаю… Как же мне эта школа уже надоела!
– Надо, Аленушка, надо, маленькая. Я вот тоже ходила в школу, тоже не хотелось, но как ты думаешь бы я в институт поступила, если бы плохо училась?
– А тебе бабушка помогла!
– Как тебе не стыдно?! Это кто тебе такое сказал? Бабушка?
– Нет. – Пуговка прижала лицо к маминой груди.
– А ну-ка отвечай! Что ты глаза прячешь?
– Меня Алешка так дразнил…
– А ты знаешь, что!? Скажи своему Алешке, что пускай его родители меньше сплетни распускают! Вот что! Это ж надо! Бабушка помогла… Так. – Мама рассеянно огляделась. – Что-то я еще забыла… А! Наденешь сегодня в школу рейтузы из верблюжей шерсти.
– Мама! Нет! Я не хочу! Они плохие, у меня потом ножки красные от них! – закричала Пуговка.
– Никаких "нет"! Сегодня мороз на дворе! Только попробуй мне не одеть! – Мама погрозила пальцем. – Живо ремешком по попке отхожу, как миленькую отхожу!
– Ну мама, ну пожалуйста, ну не надо, пожалуйста, не надо! – Пуговка забила кулачками по маминым плечам.
