– О’кей. Близится финальный аккорд истории. Доктор Шпиц говорит Энтони: «Отлично, парень, а теперь твоя очередь забраться в машину. Покажи, на что ты способен». Энтони бледнеет. Конечно, он не хочет этого делать и умоляет профессора не заставлять его. И вдруг доктор Шпиц теряет контроль над собой и превращается в злого клоуна. Ах да, он все это время был в клоунском костюме и в гриме. Я вам не сказал с самого начала, потому что это… был бы спойлер.
– Фантастика! – невозмутимо изрекла Андреа.
– Представьте себе самого злого клоуна, которого только можете вообразить.
Они с Фуллером посмотрели на меня в немом удивлении.
– В буквальном смысле. Закройте глаза и… вызовите образ в мозгу. Мне не хватает таланта описать, насколько он был ужасен. То есть не был, а есть. Впрочем, неважно.
Андреа на миг зажмурилась и затем кивнула.
– Представила.
Я перевел взгляд на Фуллера. Он закатил глаза.
– Я тоже. Он похож на тебя.
– Ужасный клоун-профессор хватает Энтони и тащит к машине, набитой трупами. Он сверхсильный, и он отрывает Энтони от земли и пропихивает в заднюю пассажирскую дверь. Если бы вы там присутствовали, то увидели бы, что позади нет места – салон забит сверху донизу, – однако доктору Шпицу затея удается. Он входит в раж, напрягает силы и кулаками вдалбливает Энтони в вязкую массу гниющей плоти. И вот наконец из нее торчит лишь лицо Энтони, а все его тело… погружено в кучу трупов, которые растолкли в кашу, чтобы нашлось место для несчастного сукиного сына. А доктор Шпиц улыбается. С его лица стекают темная кровь и липкие ошметки внутренностей. Затем, не произнеся ни слова, он торжественно кладет руку на щеку Энтони, надавливает и толкает его голову в раздутую задницу трупа. Нос и рот проскальзывают в щель между половинками, так что доступ к воздуху перекрыт. Профессор захлопывает дверцу машины – ему приходится наклониться и приложить буквально всю свою ужасающую клоунскую силу, чтобы она захлопнулась, – и смотрит, как Энтони задыхается и тонет в месиве разлагающейся… человечины!
Я запнулся. Голова кружилась. Фуллер выпучил глаза; Андреа приоткрыла рот.
– Конец, – сообщил я.
В следующие полминуты никто не произнес ни слова. Затем мой личный охранник нарушил молчание.
– Ты что, больной на голову?
– Он сделал это для меня. – Андреа взяла мою руку. На лице подруги было написано такое умиление, словно я только что прочел ей стихи о любви.
– Что ж, очень мило, – ответил коп. – Однако с твоей мамой, кажется, сейчас случится истерика. Потому что тебя привезли на патрульной машине.
Мы с Андреа посмотрели в сторону дома. Ее мама как раз торопливо сбежала со ступенек и с выражением паники на лице неслась в нашу сторону. Женщина была в халате поверх ночной рубашки и в бигуди – и это в середине дня!
– Черт! – Андреа открыла дверцу машины. – Не волнуйтесь. Я ее успокою и объясню, за что нас арестовали. Например, за то, что мы рассказывали копам истории про злых клоунов.
Мама остановилась на тротуаре, сложив руки на груди, и окликнула дочь по имени. Андреа подалась вперед и чмокнула меня в щеку.
– Пока, Дэвид. Спасибо тебе. Самая лучшая история за всю нашу игру. До скорого.
– Пока, – довольно проговорил я.
Дверца захлопнулась. Фуллер завел машину и поспешно укатил прочь. Я обернулся и сквозь заднее стекло увидел, как Андреа обнимает маму и что-то загадочно шепчет ей на ухо.
Несколько дней жизнь тянулась своим чередом, без особых новостей. Люди не исчезали, тел тоже не находили – ни с головами, ни без. Я ходил в школу, гулял с Андреа, делал домашние задания и занимался прочими рутинными вещами под неусыпным наблюдением Фуллера, всегда маячившего на заднем плане. Вероятно, коп опасался нарваться на очередную историю об Энтони Льеренасе. Летняя погода установилась раньше обычного; стояла изнуряющая жара. Я принял благородное решение – ради друзей и семьи каждое утро наносить на себя несколько дополнительных слоев дезодоранта.
В субботу мы с Андреа, Тревором и Тоддом сходили в кино – я хотел загладить вину за то, что едва не «пристрелил гонца, принесшего дурные вести», – и мы повеселились,
