Джун почувствовала, как к её щекам так резко прильнула кровь, что даже голова закружилась, но она постаралась совладать с собой и задала вопрос, который действительно волновал её с самого момента чудесного превращения:
– А что насчёт вашего голоса? Не то чтобы он портил весь образ, просто как-то, ну, не вяжется, что ли…
– О, здесь у меня всё схвачено. Я просто не говорю. Значит так, если у тебя вдруг кто-то когда-то спросит, то я – твоя глухонемая кузина Беатрис, приехала, чтобы присмотреть за тобой, потому что ты приболела. И это даже не полностью ложь!
– Ага, очень впечатляет… – немного скептически заметила она, и внезапно ей вся эта маскировка стала казаться делом крайне ненадёжным. Впрочем, он ведь выходил так не впервые, у него действительно должно быть всё схвачено, верно?
Джун протянула ему список покупок, а Персиваль пробежал его взглядом и кивнул.
– Никогда не видел твой почерк. Весьма разборчиво, – заметил он, и из уст человека, чей почерк был таким витиеватым, что его писанину впору было ставить вместо забора, это звучало, как оскорбление.
– Как вы любите говорить, «сочту за комплимент», – хмыкнула Джун, скрестив руки на груди, что лишь вызвало у колдуна усмешку.
Пока Персиваль ходил по магазинам, Джун решила поизучать библиотечные книги. Конечно, покупка столь малого количества продуктов не должна была занять много времени, но ей было жизненно необходимо себя чем-нибудь занять, а то она только и будет сидеть и переживать. Поэтому она поставила перед собой свечку, села за стол и принялась пролистывать «Базовые Заклинания» в поисках того, что может привлечь её внимание. Большинство чар было описано так, что без учителя не разберёшься. Вот что должно было означать «для цвета»? Или, например, «холодные чары»? Эта книга скорее была похожа на совершенно невразумительный перечень чар, только что в нём жизненно не хватало ссылок на книги, где это всё было бы объяснено нормально.
В конце концов она наткнулась на разворот, где, помимо описаний, магических слов и знаков были вполне понятные иллюстрации. Заголовок был предельно простым: «Пламя», и на страницах была нарисована пошаговая инструкция, как магическим образом подхватить пламя со свечи. Джун уже видела, как Персиваль такое вытворял, но попробовать сделать это самой было бы делом совершенно иного толка! Она отодвинула книгу и придвинула чёрную свечу к себе. Нужно было сосредоточиться на пламени, и она внимательно вгляделась в голубой огонёк свечи, не дававший никакого тепла. Он мерцал и метался от её размеренного дыхания, почти вводя её в какой-то медитативный транс. Затем нужно было представить, что ты хочешь сделать и какую реакцию ты ожидаешь от огня. Она ожидала, что сумеет просто схватить холодный огонёк и держать его в руке. И наконец, финальным шагом было ущипнуть огонёк возле самого фитиля двумя пальцами, но недостаточно сильно, чтобы его потушить, и поднять его. Джун так и сделала. Огонёк заплясал у неё над пальцами, и она рассмеялась. Она чувствовала странное лёгкое покалывание там, где пламя едва касалось её кожи, как будто оно было живым. Разжав пальцы, она позволила голубому огоньку перекатиться ей на ладонь.
Её руку обожгло ужасной болью, как будто она сунула её в ведро льда в морозную погоду, только в стократ сильнее, так что на мгновение в глазах у неё потемнело. Громко ахнув, она инстинктивно тряхнула рукой, и голубой огонёк упал на ковёр. Джун поспешила его затоптать. Пусть он и не был горячим, а потому не мог ничего сжечь, всё же не хотелось бы позволять даже такому волшебному огню распространиться. На глаза навернулись слёзы. Она прижала обожжённую руку к груди, чувствуя, как в ней бешено колотится сердце, и подождала, пока боль хотя бы немного утихнет, сидя в кромешной тьме. Происходило это долго и мучительно, и постепенно жгучая боль сменилась ощущением, будто её ладонь пронзают сотней маленьких ножиков. Давясь слезами, Джун поднялась и вышла в спальню, где из окна лился дневной свет, и заставила себя отнять руку от груди и разжать пальцы. И снова охнула, отчасти от нового укола боли, отчасти от того, что случилось с её рукой.
На ладони у неё красовался большой ожог, что было странно, если учесть то, что оставившее его маленькое голубое пламя свечи совершенно не грело и не могло поджечь даже сухую бумагу. Он был гладким и лоснящимся, а ещё почему-то ярко-голубым. Кончики пальцев, которыми она подхватила пламя, тоже поголубели, но с них всего лишь немного слезла кожа, и они оказались обожжены далеко не так сильно. Её всю колотило, а руки заметно дрожали. Шмыгнув носом, она попыталась утереть слёзы здоровой рукой, но для этого ей пришлось бы перестать плакать, а этого у неё ну никак не получалось.
