- Слушай, а как бы хотел, чтобы тебя называли? – спросил я. – Я не знаю, сможем ли мы узнать, как тебя назвала мама, а такие плохие слова говорить не хочу.
- А можно, я подумаю немножко? – спросил мальчик.
- Можно, - улыбнулся я. – Думай, сколько хочешь.
Мальчик сосредоточенно кивнул и грустно сказал:
- Ты и впрямь хороший человек. Мирон… И правда хочешь мне помочь… Но тебе лучше уйти…
- С чего вдруг? – поинтересовался я, уже зная ответ наперёд.
- Мы не сможем выбраться отсюда. У меня… у меня такие штуки… - тут он приподнял лохмотья, показывая ошейник, - и на руках тоже… Мне станет плохо, если я отсюда уйду. Очень больно… Я уже пытался… Больше не пытаюсь… И умереть… Не удастся… А если они поймают тебя – ты погибнешь в одной из этих клеток. Я так не хочу. Уходи. Уходи, пожалуйста.
- Даже и не подумаю, - ответил я. – А с этими артефактами мы разберёмся. Ты ведь мне поможешь?
- Ага, - доверчиво ответило это дитё. – А что делать?
- Понимаешь, - ответил я, - у меня Дар… Он похож на твой. Я могу проникать в сознание к людям. И если ты мне позволишь, я проникну в твоё сознание и увижу артефакты в твоём ментальном поле. Они настроены на тебя, на ограничение твоего Дара. И разрушу эту связь, и они станут безвредны.
- А потом? – немного недоверчиво спросил мальчик.
- А потом я обернусь крысой, выберусь из клетки и попробую открыть замок. Мы выберемся из подвала…
- Но мы не сможем уйти, - вздохнул мальчик. – Это место охраняется. Я уже пробовал…
- Только не с воздуха, - хмыкнул я.
- Что? – не понял меня маленький узник.
- Я ведь не только в крысу могу превращаться, - улыбнулся я. – Стану огромной птицей и унесу тебя в небо. И пусть все Нойоты подавятся. Я отнесу тебя к моим друзьям. Мы позаботимся о тебе.
- Правда? – мальчик распахнул глаза, в которых надежда боролась с боязнью поверить.
- Правда, - ответил я. – Клянусь.
И тут в воздухе возник крошечный огненный цветок, который почти сразу растаял, впитавшись в моё запястье. Это ещё что за…?
- Ты дал Истинную Клятву, - с восхищением прошептал мальчик. – Ты и впрямь собираешься всё это сделать…
- Конечно, собираюсь, - ответил я. – Зря мы, что ли, искали тебя столько времени. Скажи, сюда придёт ещё кто-нибудь? Для того, чтобы нейтрализовать артефакты, нам потребуется некоторое время.
- Не думаю, - покачал головой юный менталист. – Смотри, - он кивнул на крошечное зарешеченное окошечко под потолком, - уже темно. Ночью меня не трогают. А ужин уже принесли.
- Вот и хорошо, - сказал я, - значит, начнём сейчас же.
- Что мне делать? – спросил мальчик.
- Всё просто, - ответил я, - ляг, закрой глаза и, когда почувствуешь меня в своём сознании, – не сопротивляйся. А я сейчас перекинусь…
- Зачем? – удивился мой маленький собеседник.
- Ну, представь, если кого-нибудь всё-таки ночью принесёт? – ответил я. – То, что ты спишь – никого не удивит, а если они обнаружат меня? Я ведь буду в твоём сознании и сопротивления оказать не смогу. А на крысу внимания не обратят.
- Ага, - согласился мальчик, глядя на меня с восхищением. – Точно. Мирон, ты такой умный…
- Всё-всё… - улыбнулся я. – Просто ложись и расслабься.
Мальчишка покорно кивнул, устроился на своей подстилке и закрыл глаза. Вскоре он ровно задышал, словно заснул. Я прислушался. В коридоре всё было тихо. Ну, всё, пора…
Я снова перекинулся в крысу и устроился под боком у мальчика, так что меня нельзя было сразу увидеть, если кто-то войдёт в камеру. Таак… теперь нужно расслабиться и настроиться…
Я закрыл глаза и нырнул в темноту, мысленно зовя мальчика. Очень скоро я увидел своим внутренним зрением слабенький, еле теплящийся огонёк и услышал тихий голос:
- Мирон… Мирон… Я здесь.
Я рванул к этому огоньку и очень скоро оказался в простом деревянном доме, очень похожем на жилище, которое приютило нас в лесу. Интересно… Если это подсознание мальчика, то, значит, у него в роду были Лесные? Или…
Я стал оглядываться, ища мальчика. Ага, а вот и он – сидит на невысоком широком ложе, поджав ноги, и играет с маленьким пушистым зверьком. Всё-таки это его дом… бывший дом… из которого его безжалостно забрали Нойоты…
- Я помню, - тихо сказал мальчик. – Здесь я помню, где жил… Маму помню… Вот она…
Мимо нас прошла полупрозрачная женщина, поставила на стол миску с лепёшками – свежими, ещё теплыми – и кувшин молока.
- Ветерок, - ласково сказала она, - сынок, лепёшки испеклись. Будем кушать.
- Тебя зовут Ветерок? - спросил я.
- Кажется… - поморщился мальчик. – Да… Но это я помню только здесь… И попасть сюда всё труднее и труднее…
Я тоже обратил внимание на то, что жилище и женщина время от времени подёргивались рябью, как сбоящий телевизор, становясь порой совсем прозрачными. А что будет, если эти последние светлые воспоминания исчезнут и останется только темнота? Да мальчишка с ума сойдёт… И чем это закончится – я предсказать не берусь. Сумасшедший менталист, вне зависимости от возраста… это ужасно.
Женщина, которая стала наливать молоко в кружки, неожиданно замерла, как на стоп-кадре.
