Мирону очень не повезло в жизни, но он сумел сделать себя сам и добился многого. Только вот что-то важное при этом потерял. Попав в другой мир, он получает задание. Ничего сложного. Всего лишь спасти семерых и найти для них дом. Дом для изгоев.
========== Пролог ==========
Меня зовут Мирон Иншаков, и я очень плохой человек. Почему плохой? Потому что я привык оценивать себя объективно. Жизнь не баловала меня с самого детства, и я, чтобы выжить, научился скалить зубы в ответ.
Я появился на свет долгожданным ребёнком… Ровно до того момента, когда моя так называемая мать успела рассмотреть меня. Говорят, что матери дорого любое её дитя. Не знаю. Я не из таких. Мне не повезло. Я родился калекой и уродом. Одна нога короче другой, на спине – заметный горбик, и – внимание, бонус – родимое пятно на пол-лица мерзкого кирпичного цвета.
Моя мать была в ужасе. Дело в том, что родители мои были людьми весьма состоятельными, и отец мечтал о наследнике. Первыми в семье родились две девочки – вполне себе хорошенькие и здоровенькие. Но отцу нужен был мальчик… и мои родители упорно над этим работали. Но третья беременность всё не наступала, хотя на взгляд врачей всё было в порядке. Лет пять всё шло по заведённому кругу – врачи, клиники, анализы… а потом желанная беременность всё-таки наступила. И когда УЗИ показало, что теперь наконец-то будет мальчик, то радости моего биологического отца не было предела. Он заваливал мать дорогими подарками, выполнял любой её каприз… А потом родился я. Представляете всю глубину проблемы? Отец бы во всём обвинил мать, он, как и абсолютное большинство мужчин, был уверен, что всё дурное ребёнок получает не от него. А чем это могло кончиться… Богатый бизнесмен, поднявшийся в начале девяностых и сумевший сохранить своё богатство и положение, был человеком с очень богатой фантазией… В этом плане я пошёл в него.
Так вот, узрев меня, мать потеряла хладнокровие только минуты на две. А потом чётко и спокойно озвучила сумму, которую готова была отдать бригаде принимавших роды медиков, если рядом с ней появится другой младенец. Нормальный.
Сумма была запредельной, но матери вполне по силам – я уже отметил, что разного рода дорогущих эксклюзивных украшений у неё была тьма тьмущая, отец от неё отчета никогда не требовал, и, подарив очередную драгоценную безделушку стоимостью в «Роллс-ройс», тут же о ней забывал. Ему были неинтересны женские цацки.
Как я уже отметил, сумма была запредельной для нищих бюджетников, а дело было в конце девяностых, и бригада дрогнула. На счастье матери и моё несчастье, за полчаса до неё родила какая-то несовершеннолетняя девчонка. Как раз мальчика. И отказ от нежеланного младенца написала недрогнувшей рукой сразу же.
Дело было вечером, палатная акушерка была единственной, кроме бригады родовспоможения, кто видел отказного младенца, юная маман же на него даже посмотреть не пожелала… С палатной акушеркой, естественно, пришлось делиться… И она тоже дрогнула. Так в кроватке отказника оказался я, а подкидыш-кукушонок отправился в ВИП-палату, где приходила в себя после родов мать. И все участники истории предпочли об этом забыть, как им казалось, навсегда.
Я проделал весь путь отказного ребёнка. Дом малютки, дошкольный детдом, школьный детдом… Я очень рано научился ощущать чужую брезгливость… и даже, вспоминая об этом, не особо винил персонал. Я был не просто некрасив. Я был безобразен. Родимое пятно, похожее на мерзкую, присосавшуюся к лицу жабу, уродовало меня непоправимо. Сделать пластику? Я вас умоляю… Во-первых, я был слишком мал, а во-вторых – пятно ничем моей жизни не угрожало, и государство не собиралось на меня тратиться. Потенциальные же усыновители при виде меня недовольно кривились, не скрывая своих эмоций, а сверстники начали дразнить… А я… я хотел, чтобы меня полюбил хоть кто-то… Я так страстно хотел этого в детстве… Только вот в ответ всегда получал насмешки, брань, презрение и брезгливость… В лучшем случае – безразличие. Сначала я терпел. Потом начал огрызаться. Потом понял, что драка – не лучшее средство для того, чтобы меня оставили в покое, и начал пакостить исподтишка. Да, я был уродом и калекой, но мозгами меня Бог не обидел, и застукать меня на горячем было невозможно.
Скоро до сверстников дошло, что пакости, которые я подстраивал своим врагам, приключаются с ними не случайно. Мне попробовали устроить «тёмную». Угу, щазз… Читали, наверное, что горбуны отличаются большой физической силой? Так вот, в моём случае эта информация правдива на все сто. Так что пострадал в этой разборке отнюдь не я.
Последующие годы в детдоме я провёл относительно мирно – до сверстников наконец-то дошло, что лучше оставить меня в покое. А на насмешки, если они не переходили определённых границ, я не обращал внимания – шкура у меня была дублёная. Как и на кличку Квазимодо. На правду не обижаются. А желание быть любимым и нужным я загнал глубоко в самый дальний уголок души и решил, что больше никто никогда не увидит моей слабости. Никто и никогда.
А потом я вырос, и пора было покинуть казённый дом, так и не ставший мне родным…
