Успокоившись, Варвара Саввична погрузилась в мечтания о грядущих радостях материнства и не сразу заметила изменения в самочувствии своей любимой горничной Груни. А когда заметила бледность, синяки под глазами и утреннюю тошноту, то сразу поняла источник нездоровья девушки. Варвара Саввична расстроилась. Но к Груне она была привязана куда сильнее, чем к остальной крепостной прислуге, к тому же девушка умела и причёску соорудить, и оборки у платья наплоить* так, что лучше и не надо, могла обновить старое платье таким образом, что оно выглядело совершенно как новое, умело могла накладывать косметику и делать притирания, была грамотна для горничной, даже понимала несколько расхожих фраз по-французски и знала «благородное обхождение».
Отсылать такое сокровище в дальнюю деревню не хотелось, так что Варвара Саввична ограничилась тем, что заставила мужа выдать Груню за дворового человека Ивана Кукушкина, её однофамильца и всё-таки оставила согрешившую горничную при своей особе. Муж не осмелился перечить беременной жене, понимая, что в случае с Груней, которая была личной собственностью Варвары Саввичны, перешёл некую границу, так что всё случилось по слову барыни.
Варвара Саввична, будучи особой мягкосердечной, всё-таки простила Груню, но сама девушка, искренне привязанная к барыне, сильно переживала своё грехопадение, да и новоиспечённый муж не упускал случая пошпынять согрешившую жену – правда, только словесно, поскольку получил от барина обычное нравоучение, так что неудивительно, что Груня родила сына недоношенным, на восьмом месяце, на месяц раньше Варвары Саввичны.
Мальчик был небольшой и худенький, но, подобно многим, родившимся раньше срока детям, упорно цеплялся за жизнь. Варвара Саввична не изнуряла горничную работой, но обычных её обязанностей отменять не собиралась, говоря, что никто не может угодить ей лучше Груни. Поэтому, хоть молока у Груни было и много, маленькому Матюше частенько приходилось довольствоваться сцеженным из рожка.** Или вообще самодельной тряпичной соской из нажёванного хлеба с сахаром, которой его потчевали добровольные няньки из девичьей. Однако, несмотря на все эти препятствия, мальчик не только не отдал Богу душу, но и как-то окреп и прибавил в весе уже за первый месяц.
И тут наступил срок родов Варвары Саввичны. Она благополучно разрешилась от бремени, и так же мальчиком, получившим имя Саввушка в честь её покойного родителя. Довольный отец не возражал, ему имя Савва Ипполитович показалось вполне гармоничным. Одна беда – у не слишком уже молодой матери через неделю пропало молоко, и обязанности кормилицы приняла на себя Груня, которую ради такого случая освободили от обычных обязанностей и позволили держать при себе и Матюшу.
Груня выкармливала обоих малышей до двух лет, и оба молочных братца – и Матюша, и Саввушка, подросли вполне здоровыми и крепкими. Однако характеры их отличались кардинально. Бойкий и сметливый Матюша рано начал ползать, потом ходить, раньше Саввушки начал говорить и соображал куда лучше. Саввушка же рос увальнем и часто капризничал, но на это любящие родители не обращали внимания. Сходства же между мальчиками особого не наблюдалось – Саввушка был полнотелым, белокурым и сероглазым, с миловидным херувимьим личиком и густыми кудряшками – вылитый Ипполит Дормидонтович в детстве, а Матюша пошёл в более смуглую от природы Груню, черноволосый и черноглазый, довольно худенький. С братцем у него только и было внешнего сходства, что густые вьющиеся кудряшки.
В общем, это устраивало всех. Варваре Саввичне и Ипполиту Дормидонтовичу не хотелось постоянно иметь перед глазами напоминание измены последнего, а Груня тихо радовалась тому, что ребёнок пошёл в её породу, да и приёмного отца, такого же темноволосого, как Груня, чем-то напоминал.
Между тем мальчики подрастали, и Варвара Саввична не могла не отметить, что бойкий и смышлёный Матюша хорошо влияет на капризного ленивого Саввушку, поэтому, когда пришла пора выписывать гувернёра, за ученье сели оба. И точно, Матюша всё схватывал на лету, да ещё и Саввушке успевал растолковать что к чему, не хуже заправского учителя. Видя такое рвение к наукам со стороны незаконного сына, Ипполит Дормидонтович только вздыхал. Ему хотелось бы, чтобы во всём первым был Саввушка, но увы… Помещик дураком не был, и прекрасно понимал, что успехи барича, о коих твердил гувернёр, прежде всего связаны с добровольной помощью Матюши.
Груня же была рада успехам сына, она надеялась, что Ипполит Дормидонтович, в благодарность за выкорм,*** освободит Матюшу, а грамотному устроиться на свободе будет легче. Даже отчим стал лучше относиться к мальчику, да и Груня оказалась хорошей женой, впоследствии родив мужу ещё двоих сыновей, поэтому в семье Кукушкиных воцарилась относительная гармония.
