Поместье Сорно было полностью скрыто в хвойных зарослях. Даже изгородь увил какой-то колючий плющ. Из зеленого месива выглядывали только ворота. Подобрав валявшуюся рядом сосновую шишку, я взвесил ее в руке и метнул через забор, будто фиал с гремучей смесью. Эффект был почти такой же. За забором что-то упало, звякнуло стекло, загремела глиняная посуда, и садик огласился забористой руганью аж на шести языках разом. Через минуту калитка в воротах распахнулись, и передо мной предстал рассерженный всклокоченный слуга Аламарина.
— Привет, Кой, — я скроил самую дружелюбную мину, и протянул мелкому гоблину кулек с печеньем. — Вот, прихватил со стола на центральной аллее. Еще горячее.
Гоблин молча цапнул кулек и удалился обратно в сад, гордо помахивая пушистым хвостом. Я прикрыл за собой калитку и пошел искать Аламарина.
Хозяин дома нашелся практически сразу. Его тощее длинное тело лежало в кресле посреди гостиной и тихо постанывало. Жизнь при дворе полна испытаний. Каждый день в одном из поместий устраивалась попойка. Я увиливал от них, культивируя в душах придворных образ нелюдимого чернокнижника, Визариус прикидывался напольной вазой, а вот Сорно стал их завсегдатаем. Сейчас мой друг более всего походил на несвежий труп, попавший в руки неумелого гримера. Глядя на него, хотелось прочесть экзорцизм.
— Хреново выглядишь, — озвучил я свои наблюдения.
— Да неужели? — прохрипел Аламарин, приоткрывая один глаз.
— Судя по цвету твоего лица, ты способен к фотосинтезу.
— Новый придворный лекарь проставлялся. Не знаю, какой из него целитель, но алхимик он дрянной.
— Целитель из него тоже никакой, — я подошел к другу и попытался поудобнее усадить его в кресле. — Я уже на себе проверил.
— Да, я слышал. Сочувствую твоему…
Тут историк закатил глаза и обмяк у меня на руках.
Пообедать мне удалось только через час, когда, с помощью Коя и россыпи аптечных бутылей, я привел Аламарина в чувство. Вид у него был все еще бледный, но, по крайней мере, пена изо рта уже не шла. Чем бы не угостил придворный лекарь своих гостей, это точно было крайне ядовитое зелье.
— Может, к остальным участникам вчерашнего вечера кого-нибудь послать? — Кой озабоченно потер щетинистый подбородок.
Сорно сидел все в том же кресле, а я устроился напротив него с огромной тарелкой мясного салата. Столик между нами был уставлен блюдами с холодными закусками, в центре расположился поднос с бутылкой красного вина и два пока пустых бокала.
— Визариус там был?
— Нет.
— Тогда и не надо.
Кой пожал плечами и ушел доделывать какие-то свои гоблинские дела. Аламарин выгнул бровь:
— С чего вдруг такая забота о Визариусе?
— Он единственный в этой стране является тем, кем кажется. Такой раритет надо беречь.
— Думаешь? — историк с сомнением покачал головой. — Не удивлюсь, если он раньше был каким-нибудь… поваром.
— Нет. В нем я уверен.
— Ну ладно. Всяк имеет право заблуждаться. Я о другом хотел сказать. Доедай салат, и пойдем, я тебе покажу нечто невероятное.
— Никуда я с тобой не пойду. У меня на шее такое ярмо повисло, что теперь ходить тяжело.
— Может, вина? — Аламарин подвинул ко мне бокал.
— Нет, — я облизнул ложку и с печалью посмотрел на бутыль темного Теморанского. — мне еще к Альбу идти, а у него настойка.
— Как вы только эту дрянь пьете? — Сорно сморщился и кряхтя встал с кресла. — Ладно, сюда принесу.
— Не упади по дороге.
Он выпрямил сутулую спину и посмотрел на меня сверху вниз.
— Ради того, чтобы ткнуть тебя носом в объективные факты, я готов и на большее.
Прихватив со стола кусок ветчины, Аламарин отправился куда-то на второй этаж. У меня уже появились некоторые предположения по поводу его "сюрприза". Мой друг, помимо всего прочего, был невероятным мечтателем. Он верил буквально во все: инопланетян, вампиров, оборотней, домовых и леших. Периодически он представлял мне очередное "доказательство" существования того или иного вида мифических существ. Бросив еще один страдальческий взгляд на бутыль с дорогим вином, я отставил в сторону пустую тарелку из-под салата и вгрызся в куриную ногу.
Хозяин дома появился на лестнице минут через пять, волоча на себе какую-то ободранную шкуру. Едва дотащив ее до стола, Аламарин расстелил ее на своем кресле и встал рядом с таким гордым видом, будто сам ее и ободрал с неведомого хищника. Судя по довольному выражению лица, это его ободрал какой-то предприимчивый торговец "редкостями".
— Знаешь, что это? — глаза историка сияли победным огнем.
Я присмотрелся. Обычная волчья шкура, за исключением широкой черной полосы вдоль хребта.
— Крашенная волчья шкура, — определил я. — Могу даже назвать причину смерти. Бедолагу загрызла моль.
Аламарин обиженно засопел и уселся прямо на шкуру.
— Думаешь, крашенная?
— Наверняка.
Он выдернул из шкуры шерстинку и посмотрел на свет.
— Действительно, светлая у корня… — мой друг совсем съежился.
