Дорогу до пункта назначения подробно описывать не стоит. Лошади галопом неслись через фруктовые сады, ветер свистел в ушах. Разговаривать было невозможно, любоваться красотами пейзажа тоже: они слились в единую буро-зеленую с вкраплениями желтого, красного и лилового полосу. Единственное, что меня всерьез занимало, так это состояние Успела. Ему досталось рыцарское седло, подпиравшее спину и закрывавшее живот. С одной стороны, только эти две пластины удерживали парня в седле, но с другой - каким бы здоровяком он ни был, седло предназначалось для рыцаря в полном доспехе, так что кемета болтало между задней и передней пластиной, будто язык в колоколе. Лицо Успела приобрело отчетливый зеленый оттенок с полосами от хлеставших по лицу веток, глаза выпучились и покраснели, но руки вцепились в переднюю пластину мертвой хваткой. Что с ним будет по приезде, страшно было и подумать.
Горилика и Паук, напротив, получали от бешеной скачки удовольствие. Глядя на девушку, снова замотанную в покрывало, я в который раз убеждался в том, что принцессу воспитывали совершенно не по правилам.
Широкие ворота, обитые полосами из святого сплава, появились перед нами совершенно неожиданно. Паук щелкнул пальцами, и Успел в последний раз приложился животом о седло.
- Как она хоть называется? - спросил я, оглядывая высокую изгородь, утыканную шипами из того же сплава.
- Черепушка, - Паук кивнул на ворота и в самом деле украшенные черепом вурдалака. - Он у местных вроде талисмана.
- Как бы не этот самый талисман к ним в гости шастал...
Тем временем нас заметили с надвратной вышки, и ворота начали медленно открываться. Паук снова щелкнул пальцами, и мы неспешно въехали в деревню. Черепушка стояла в стороне от основных путей, ведущих к холмам. Надеяться здесь было не на кого, так что деревня, хоть и не велика размером, была готова к нападению любой нечисти. Местные жители привыкли собственными силами отбиваться от таких гостей, что у столичного жителя вызвали бы остановку сердца одним своим видом, но сейчас я видел на их лицах страх: вчера ночью в их деревню пришло нечто доселе им неизвестное. Среди местных жителей попадались и ребята, одетые в военный доспех. Совсем молодые парни, едва научившиеся держать в руках меч. Недалеко от ворот паслись коренастые жеребцы, принадлежащие, несомненно, форту. Над Часовней Всех Богов вился дымок - жрец приносил жертвы, надеясь выпросить помощи свыше.
Постоялый двор, служивший в обычное время приютом исключительно для контрабандистов, расположился напротив часовни. Нас никто не встречал, что было и не удивительно - каждый, в силу своего разумения готовился к ночи: женщины и дети пересыпали улицы перцем, раскладывали зверобой, мужчины тесали колья, готовили стрелы, точили ножи.
- Король в поход собрался, лантре, лантри, лантра,
И с вечера занялся заточкой топора.
Под скрежетанье круга, лантре, лантри, лантра,
Не дремлет вся округа до самого утра! -
Разносилось по всей улице. -
Король в поход собрался, лантре, лантри, лантря,
Подкова отлетела у верного коня.
Звенит кузнечный молот, лантре, лантри, лантря,
И видел целый город, как занялась заря!
Мы спешились у самого крыльца постоялого двора. Вернее, я, Горилика и Паук спешились, а Успел попросту выпал из седла. Ноги его не слушались, и он замер на четвереньках, уткнувшись лбом в край поилки. Плачевное состояние воздыхателя вызвало у Горилики всплеск сочувствия. Она волчком крутилась вокруг несчастного, не столько помогая, сколько вызывая у него тошноту мельтешением пестрого покрывала перед глазами.
- Самти Паук! - на крыльцо постоялого двора вышел Игрен лот Хорен, комендант форта Спокойного, собственной персоной.
