Однако, ковыряние в пыльных манускриптах дало и совсем другие, отчасти ядовитые, плоды. Знаток истории Древних пользовался в высшем обществе фантастическим успехом. Особенно тепло его принимали при дворе короля Шуйза в Корне. Аламарин при всяком удобном случае сверкал эрудицией перед дамами, и, в конце концов, досверкался. В кружке светских львиц зашел разговор о богах, и какая — то дама обратилась к историку с вопросом: жрецом какого божества он хотел бы быть? Мой друг распушил хвост, выгнул колесом грудь и навскидку назвал всплывшее в памяти имя из злополучного «мертвого» списка.
«Научная Теология» издание, конечно, авторитетное, но богов много, и среди них попадаются весьма живучие экземпляры. Вроде Монора, имя которого в недобрый час и вспомнил Сорно. Монор, которому уже больше десяти тысяч лет не жертвовали даже миски молока, несказанно обрадовался самозваному жрецу. На радостях бог хвойных лесов поднял на уши половину Строзо — столицы Корна. Аламарину пришлось срочно уносить ноги из заваленного хвоей и оккупированного ордами белок города.
Какими путями он оказался в Шаторане, Шат знает, но жреца, вместе с эксцентричным божеством, здесь приняли неожиданно благосклонно. Монор активно принялся озеленять Столицу и окрестности, а Сорно начал читать лекции в Высшей Школе. Нельзя сказать, чтобы он остепенился и стал вести порядочный образ жизни, но особых хлопот страже не доставлял.
Сегодня у Аламарина был выходной, так что я решил завалиться к нему на обед, а заодно, быть может, получить ценный совет. Жилище моего друга можно было назвать поместьем только из соображений вежливости. Небольшие домики, окруженные такими же небольшими садиками, изначально были построены по периметру дворцового комплекса в качестве оборонительного сооружения. Каждый участок служил отдельным укрепленным пунктом. За ограждением открытой мансарды, казавшимся таким воздушным неискушенному зрителю, с комфортом могли разместиться от трех до пяти арбалетчиков. Выкурить их оттуда, не разрушив домик до основания, было просто нереально. То же касалось и «декоративных» угловых башенок, украшавших изгородь садика.
Поместье Сорно было полностью скрыто в хвойных зарослях. Даже изгородь увил какой — то колючий плющ. Из зеленого месива выглядывали только ворота. Подобрав валявшуюся рядом сосновую шишку, я взвесил ее в руке и метнул через забор, будто фиал с гремучей смесью. Эффект был почти такой же. За забором что — то упало, звякнуло стекло, загремела глиняная посуда, и садик огласился забористой руганью аж на шести языках разом. Через минуту калитка в воротах распахнулись, и передо мной предстал рассерженный всклокоченный слуга Аламарина.
— Привет, Кой, — я скроил самую дружелюбную мину, и протянул мелкому гоблину кулек с печеньем. — Вот, прихватил со стола на центральной аллее. Еще горячее.
Гоблин молча цапнул кулек и удалился обратно в сад, гордо помахивая пушистым хвостом. Я прикрыл за собой калитку и пошел искать Аламарина.
Хозяин дома нашелся практически сразу. Его тощее длинное тело лежало в кресле посреди гостиной и тихо постанывало. Жизнь при дворе полна испытаний. Каждый день в одном из поместий устраивалась попойка. Я увиливал от них, культивируя в душах придворных образ нелюдимого чернокнижника, Визариус прикидывался напольной вазой, а вот Сорно стал их завсегдатаем. Сейчас мой друг более всего походил на несвежий труп, попавший в руки неумелого гримера. Глядя на него, хотелось прочесть экзорцизм.
— Хреново выглядишь, — озвучил я свои наблюдения.
— Да неужели? — прохрипел Аламарин, приоткрывая один глаз.
— Судя по цвету твоего лица, ты способен к фотосинтезу.
— Новый придворный лекарь проставлялся. Не знаю, какой из него целитель, но алхимик он дрянной.
— Целитель из него тоже никакой, — я подошел к другу и попытался поудобнее усадить его в кресле. — Я уже на себе проверил.
— Да, я слышал. Сочувствую твоему…
Тут историк закатил глаза и обмяк у меня на руках.
Пообедать мне удалось только через час, когда, с помощью Коя и россыпи аптечных бутылей, я привел Аламарина в чувство. Вид у него был все еще бледный, но, по крайней мере, пена изо рта уже не шла. Чем бы не угостил придворный лекарь своих гостей, это точно было крайне ядовитое зелье.
— Может, к остальным участникам вчерашнего вечера кого — нибудь послать? — Кой озабоченно потер щетинистый подбородок.
Сорно сидел все в том же кресле, а я устроился напротив него с огромной тарелкой мясного салата. Столик между нами был уставлен блюдами с холодными закусками, в центре расположился поднос с бутылкой красного вина и два пока пустых бокала.
— Визариус там был?
— Нет.
— Тогда и не надо.
Кой пожал плечами и ушел доделывать какие — то свои гоблинские дела. Аламарин выгнул бровь:
— С чего вдруг такая забота о Визариусе?
— Он единственный в этой стране является тем, кем кажется. Такой раритет надо беречь.
— Думаешь? — историк с сомнением покачал головой. — Не удивлюсь, если он раньше был каким — нибудь… поваром.
— Нет. В нем я уверен.
