— Человек, — Паук закатил глаза к потолку, видимо, припоминая, как выглядело имущество акши. — Крепкий. Возраст точно не назову. На глазах повязка. Еще при нем был, видимо, меч, но точно сказать не могу: видел только что — то продолговатое, завернутое в плащ.
У Паука были причины опасаться будущих попутчиков. Акши — адепты воды — были и впрямь опасными противниками. Кроме того, они не всегда дружили с головой, особенно в молодости. При прочих равных я бы отказался от такой компании, но именно эту акши я знал достаточно хорошо, так что кивнул собеседнику, принимая условия. Дескать, если что, то мы эту парочку вдвоем повяжем. Действительность же была такова, что в случае прямого столкновения, акши повязала бы меня. Бантиком. Вокруг ближайшего дерева.
— Когда выходим?
— Завтра утром, — Паук встал из — за стола, подводя итог нашим посиделкам. — Сначала заглянем в форт, оставим там вашего молодчика, а потом пойдем к курганам. Там, по дороге, в одной деревеньке ходячий мертвец объявился. Местные не справляются. Там же встретимся с акши и ее куклой.
— А почему они не в городе?
— Не знаю. Думаю, она не хочет пошлину за кадавра платить. Да и перед местными некромантами ей светиться не с руки. Кадавр — вещь ценная. Довольно высокого класса игрушка. Это не мои зомби…
Я согласно кивнул. Кадавры — люди, лишившиеся души, но по каким — то причинам не умершие телесно — ценились чрезвычайно высоко, поскольку получить такую игрушку искусственным путем не удавалось еще никому. Да не многие и пытались. Существо, внешне неотличимое от человека, практически неубиваемое, не знающее страха, усталости, боли, способное к обучению и осмысленным поступкам — это ли не идеальный солдат для любой армии? Казалось бы, каждое мало — мальски приличное государство должно было ложиться костьми на создании такого существа. Но у кадавров имелся один существенный недостаток, сводящий на нет все прочие достоинства: кадавром нельзя управлять. Не чувствует боли — нельзя применить силу, нет души — не накинешь силовой аркан. Единственное, что имело значение для кадавра, это само существование, но не у всякого мага достанет сил испепелить такого монстра в достаточно короткие сроки, а если угроза и покажется кадавру реальной, он упорно будет искать лазейку, а упорства неодушевленным предметам не занимать.
— Ты его все равно не удержишь, — я похлопал Паука по плечу и встал. — Пустые мечты никуда не ведут.
— Ну почему пустые? Акши ведь как — то его удерживает…
— У них наверняка устный договор. Он ей служит, а она не дает его в обиду мародерам, вроде тебя. Нелегко оставаться на свободе, если у тебя аура, как у табурета.
— Можно использовать амулет, маскирующий ауру.
— Нет. Такой амулет просто искажает ауру живого существа, а если надеть его на кадавра, он будет светиться ровным светом, как электрическая лампочка. Проще найти себе покровителя.
— Э — лек — три — чес — ка — я… Ты тоже слышал про эти лампы? — Паук рассмеялся и тоже встал. — Всегда на острие магии, а?
— Стараюсь.
— А так хочется домой живую тварь, устойчивую к эманациям Смерти. — Адепт прищелкнул пальцами. — Слушай, когда устроишься, сделай мне химероида, как у тебя. Можно ведь сделать, чтобы он от меня не шарахался?
— Можно, но я не делаю химероидов. Могу схемы подготовить, рецептуру, а само изготовление пусть будет на твоей совести. Только требования мне предъяви.
— Требования?
— Ну… — я неопределенно взмахнул рукой в воздухе. — Внешность, способности, склонности…
— Я собаку хочу… — с какой — то детской грустью сказал некромант.
— Понятно, — я подавил зевок. — Будет тебе собака. Пошли уже спать. Надо еще завтра за вещами в гостиницу зайти.
— Вещи утром сюда привезут. Я договорился.
Я хмыкнул:
— И что, ты вот так просто можешь забрать из любой гостиницы чужие вещи?
— Я могу все — е-о! — трагическим голосом взвыл Паук и тут же зевнул. — Могу все, а хочу только спать…
Душа, являясь проявлением божественного начала, неприкосновенна. Любые манипуляции, проводимые с душой, как то: изгнание, пленение, трансформация — являются преступлением и караются клеймением сосуда.
Я лежал на кровати, размышляя о том, куда же все — таки пристроить Горилику. Обитаемый мир был чрезвычайно тесен: два с половиной десятка государств с горем пополам занимали десятую часть материка. Иромская Империя отправила шеститысячное войско на север в поисках пригодных для жизни земель да так оно и сгинуло где — то в песках Великой пустыни. Было это шестьсот лет назад, и с тех пор подобных походов не предпринималось. Иромские степняки, правда, верили, что огромная армия вовсе не погибла, а нашла некую прекрасную землю, где и осталась, но идти по следам предков не спешили.
