– Ладно, мы поняли мысль! – бросил он, ярясь, сам не зная отчего. – Значит, обстановка на сцене не та, и нет никаких водорослей. Но… разве это не может означать, что наши ребята каким-то образом отбили вторжение, а те медузообразные инопланетяне убрались, вернулись туда, откуда взялись, а их поганые водоросли перемерли? Я хочу сказать, разве это не столь же веская причина, как любая иная для того, чтобы Сит выкинул нас здесь, отпустил на волю?
– Нет, – чуть ли не хором отвергли его предположение Джилл с Тарнболлом. А Джилл продолжил:
– Фактически, он сперва убил бы нас – на месте. Но нет, мы живы, и игра продолжается.
– Джек, – повернулась Миранда к рослому спецагенту. – Неужели ты не слышишь, что говорит Спенсер? Я хочу сказать, разве у тебя нет своей точки зрения? Разве ты не желаешь, чтобы…
– Желаешь? – перебил ее Тарнболл. – Разве я не желаю? Разумеется, желаю. Но одним этим словом ты сказала все. Именно этим-то ты и занимаешься: желаешь или надеешься – и не останавливайся, потому что там, где есть надежда – есть жизнь. Но в данном случае нам следует принять реальность, какой бы нереальной ни могла она казаться. Так что пока ты не докажешь, что Джилл не прав, я вынужден говорить, что он прав.
Миранда расплакалась, и Анжела чуть не присоединилась к ней.
А Стэннерсли сказал:
– Знаете, если бы у меня был вертолет, я мог бы проверить то или иное мнение.
– А будь у нас бекон, мы смогли бы есть яичницу с беконом, – ответил ему Джордж Уэйт. – Если бы у нас нашлись яйца.
– Нет, серьезно, – не сдавался Фред. – Если эта Пагода – узловая точка, такая большая, какой казалась, то ее было бы нетрудно обнаружить с воздуха.
– Пагода? – переспросил Кину Сун, стоя оборванный, словно пугало огородное, за проемом в отгороженной ширмой комнате. – Вы сказали – Пагода? – И, хотя в его английском звучал приятный восточный акцент, это все же был идеальный английский!
– Кину Сун, – похоже, Миранда не заметила этого несоответствия или же слишком разгорячилась, чтобы оно ее волновало. – Не могли бы вы растолковать Джиллу, как он ошибается? Что это действительно ваша родина?
– Я… помню, – произнес Сун, спазматически дергаясь и ошеломленно касаясь лба. – Я помню… что-то. О какой-то Пагоде? О той Пагоде! Вон там, – он показал на дверь, ведущую на веранду. – В Желтом море!
Тут уже все услышали: он говорил-таки по-китайски, но проявлялось это лишь как приглушенное фоновое журчание или эхо, скрытое под английским. Так кто же занимался переводом?
– Что за черт… – разинул рот Уэйт.
– А теперь, возможно, вы все прислушаетесь, – мозг Джилла работал лихорадочно. – Да, это мир Кину Суна, но это синтезированный мир, мир наихудших его кошмаров. Ладно, они еще не произошли, но можно уверенно предсказать, что произойдут. И не только с ним.
– Что? – почувствовав обморочную слабость, Анжела вцепилась в его руку.
– Мы все участвуем в этой игре, – попытался объяснить Джилл. – И нам предназначено ужасаться, как мы и ужасались во всех этих мирах. Но мы бы не пугались, если бы не знали, что именно происходит. Поэтому все устроено так, чтобы мы знали. Синтезатор занимается переводом с целью гарантировать, что мы знаем!
– Пагода! – снова произнес Сун, выходя на веранду.
Они последовали за ним, увидели, как он поднес здоровую руку козырьком ко лбу, защищая глаза от слепящего блеска восходящего солнца. Какой-то миг он стоял, как вкопанный, обводя взглядом горизонт, а затем пошатнулся и чуть не упал, но вцепился в Джилла с выражением страха и недоверия. Дрожа, как осиновый лист, он проговорил:
– Никакой Пагоды нет, так что, возможно, это, в конце концов, все-таки сон. Скажи мне, что это был дурной сон, Спенсер, и что меня не забрала Пагода? Но если это правда, то что вы здесь делаете? Я ясно помню часть… большую часть этого. Или… я – сумасшедший?
Джилл покачал головой.
– Ты не сумасшедший, Кину Сун. Пагода была настоящей – и она, должно быть, забрала тебя – но это не твой мир.
– Не мой мир? – на лбу Суна выступил пот. Черные глаза расширились, умоляли.
– Да, – заверил его Джилл. – Он подобен тем, другим местам, которые ты видел, но иной, чуждый. И все же в некотором смысле, в безумного рода смысле – это все-таки твой мир. Я хочу сказать, как тот безумный машинный мир был создан из моих кошмаров, так и этот создан из твоих.
Сун заглянул глубоко в глаза Джиллу и понял, что гот говорит правду.
– Я живу… мы живем… в моих кошмарах?
– На данный момент, да, – кивнул Джилл. – Какими бы там ни были твои самые дурные сны, они, вероятно, случатся со всеми нами.
Это подействовало, словно чары, и узкие глаза Суна раскрылись еще шире.
– Лотос! – ахнул он. – Моя жена, Лотос! – И когда он бросился искать ее обратно в дом, Джиллу не осталось иного, кроме как предположить, что это быстро разворачивается первый из кошмаров Суна. Потому что пока не видел здесь никого, кто мог бы носить имя Лотос…
– Лотос! Моя Лотос! – Сун с воем метался по дому, высоко воздев руки и тряся ими в типично восточном жесте отчаяния.
Джилл побежал за ним, догнал и сказал:
