Дом Евы [litres] полностью

– Боже милостивый, что ты еще натворила? – сказала она и повела ее в глубь дома.

На диван в гостиной они не пошли – это для гостей. Пусть даже в столовой свет был выключен, Элинор знала, как пройти не наткнувшись на мебель. В кухне мать зажгла плиту на две горелки и поставила чайник. Элинор устроилась за восьмиугольным столом, заваленным каталогами, церковными брошюрами, старыми журналами и рекламой. Стены в кухне до сих пор были покрашены в ярко-желтый, а на окне, выходящем в небольшой дворик, все еще висели старые занавески в цветочек. Лоррейн поставила перед дочерью кружку с мятным чаем, потом сняла стеклянную крышку с блюда для тортов. Не спрашивая, голодна ли Элинор, она сняла влажное бумажное полотенце, которым накрывала бисквитный торт, чтобы он не пересыхал, и отрезала ей приличный кусок.

Домашний бисквитный торт всегда оказывал на Элинор утешительное воздействие, и сейчас стоило ей только откусить кусочек, как история последних месяцев нахлынула на нее и повисла на кончике языка. Элинор заглянула в глубь себя и рассказала матери то, что поклялась унести с собой в могилу. Она не упустила ни одной подробности, а когда наконец закончила, мать потянулась через стол и убрала ей волосы с лица.

– Поди ляг поспи.

– И ты мне ничего не скажешь?

– Ты долго ехала, милая. Завтра все обсудим.

Ощущая невероятную усталость, Элинор поплелась по узкому коридору в свою старую спальню. Во тьме она разглядела очертания постера с Сарой Вон на стене и вспомнила свое первое свидание с Уильямом в театре «Линкольн». Какой славной и невинной была их жизнь, пока на них еще не повис груз ожиданий и потерь. Несмотря ни на что, она скучала по Уильяму. Элинор забралась в свою детскую постель, свернулась в клубочек и положила голову на подушку. Уснула она еще до того, как ее ноги под одеялом успели согреться.

Проснулась Элинор уже после обеда. Поднявшись с постели, она нашла старую футболку, еще школьных времен, и натянула спортивные шорты. Запах свиной рульки с фасолью, томящейся в духовке, Элинор почувствовала еще по пути в кухню. Когда она туда вошла, шаркая ногами по линолеуму, мать как раз вешала телефонную трубку. Бедра у нее раздались с момента их последней встречи, волосы уже почти поседели.

– Кофе?

– Да, мэм.

Проигрыватель в столовой играл «Слава Богу, что спасение – это бесплатно» Мехелии Джексон. Сама того не замечая, Элинор начала покачивать плечами.

– Как дела в церкви?

– Да ничего. Дьякон стареет. Повторяет то, что говорил две недели назад. Нам бы пригодился кто‐нибудь свежий.

– Твои пироги по-прежнему популярны?

– Конечно, милая. Ты еще спроси, а небо еще голубое? – усмехнулась мать, разминая пальцы правой руки. – Рука немножко от артрита болит, но это мне почти не мешает. Просто приходится иногда перерыв делать.

Лоррейн поставила перед ней кружку кофе с сухим молоком и сахаром. Элинор отпила глоток, а мать прислонилась к кухонному столу, держа свою чашку с кофе обеими руками.

– А где сейчас ребенок?

– Дома.

– Ты оставила новорожденную с мужчиной?

– Наверняка его мать там.

– Все равно.

– Это не мой ребенок, мама. Она сказала, что зеленые глаза достались ребенку от ее семьи. Как это может быть, если Уильям мне не изменяет?

Лоррейн уселась напротив дочери и потянулась за пачкой «Кэмел». Сунув сигарету в рот, она зажгла ее, а потом загасила спичку, размахивая ею в воздухе. Медленно выдохнув дым, Лоррейн сказала:

– Мне случалось косо поглядывать на твоего отца, но обычно это значило, что с моими собственными глазами что‐то не так. Ничего не хочешь мне рассказать?

Элинор сразу подумала про Берни. Ей приятна была его компания, нравилось с ним общаться, но этим все и ограничивалось.

– Я тебе все сказала, мама.

Они молча отпили еще кофе.

Потушив сигарету, Лоррейн подошла к плите и положила дочери полную тарелку мяса с фасолью. Элинор съела все подчистую. Жаль, кукурузного хлеба не было.

Мать высыпала содержимое пепельницы в помойку.

– Уильям хороший человек. Доктор. И он выбрал тебя.

– Деньги – это еще не все, мама.

– Не все. Но ты заключила хороший брак. Не выбрасывай его в помойку только потому, что у Уильяма бесцеремонная и высокомерная мамаша, которая лезет не в свое дело.

– А если он мне изменял?

– Милая, женщины и не такое переживали. Не стоит так погружаться в свои чувства, чтобы из-за деревьев не видеть леса. – Она скривила губы. – В конце концов, ты все еще его жена.

Элинор отнесла тарелку в раковину и вымыла ее.

– А где папа?

– Он заглянул к тебе утром перед тем, как уйти. На заводе все еще не хватает рабочих, так что он на двойных сменах, круглые сутки на работе. И жаловаться грех – платят‐то хорошо.

Элинор вздохнула. Она так давно его не видела.

– Тебе чем‐нибудь помочь?

– Мне нужно отвезти торты в Лорейн. Съезди со мной, свежий воздух тебе на пользу. Ты тут кое‐какие вещи оставила в шкафу, поди прими ванну и переоденься.

Элинор поднялась на ноги.

– Я так рада, что ты приехала. – Мать притянула ее к себе и обняла с такой силой, что внутренняя боль начала вытекать через поры ее кожи. – Все будет хорошо. Верь маме.