Дом Евы [litres] полностью

Из-за всей этой ситуации то, что было между нами с Шимми, стало казаться вульгарным и пошлым, а не прекрасным.

Тетя Мари уселась на место и взяла карты.

Я села обратно на подушку на полу и раскрыла буклет. Заголовок сверху гласил: «Ошибки можно исправить, а Бог все простит». Я посмотрела на фотографии улыбающихся белых девушек, сидящих под деревом с книгами на коленях.

Я развернула буклет на столе и попробовала по-другому:

– Как мне решить, что делать, тетя?

– А чего ты хочешь? Остаться с ребенком, которого не сможешь прокормить, потому что ни черта не заработаешь, работая на белых, или поехать в колледж и стать врачом? – Она выложила карту, теперь была моя очередь. – Знаешь, по-моему, выбор простой. Живи в нищете, как все мы, или лезь наверх, изо всех сил цепляйся и выдирай свое, чтобы вырваться отсюда.

Все тело Элинор было покрыто потом, а содержимое кишечника рвалось на свободу. Ей было страшно неловко, но удержать его она не смогла.

Запах разнесся по всей комнате, и она порадовалась, что мужей на роды не пускают. Медсестра быстро ее обтерла.

– Еще раз, – скомандовал доктор Эйвери. – Когда почувствуете спазм, тужьтесь ему в такт.

Она отказалась от морфина, который должен был облегчить ей боль. Она заслуживала наказания, хотела до капельки прочувствовать все возможные страдания, выталкивая из себя ребенка, которого не сможет забрать домой. Элинор напряглась и заскрежетала зубами, пока наконец не почувствовала, как между ног течет вода. От ошеломляющей боли внутри все свело.

– Еще раз, – велел ей доктор Эйвери.

У нее вырвался утробный рык, а потом она почувствовала, как из нее выскользнуло что‐то крошечное.

Никакого плача. В комнате стояла мертвая тишина.

Покопавшись у нее между ногами, доктор Эйвери протянул сестре безжизненный комочек, и та быстро завернула его в одеяло. Но Элинор все же успела разглядеть крошечную фиолетовую ступню, совсем уже сформированную, с пальчиками и ноготками.

– Подождите! – слабо позвала она, но сестра повернулась к ней спиной и вышла из комнаты.

– Отдохните. Вы хорошо справились, – сказал доктор Эйвери и вышел, закрыв за собой дверь.

Как можно хорошо справиться с родами мертвого ребенка?

Вторая медсестра протерла у нее между ногами влажной тряпкой.

– Мэм, нам нужно извлечь плаценту.

Элинор собрала остатки сил и больше десяти минут тужилась и кряхтела от боли, пока не появилась плацента. Она показалась ей больше только что рожденного ребенка.

Сестра положила у нее между ногами марлевые салфетки, чтобы остановить кровотечение, а потом протянула Элинор две таблетки и бумажный стаканчик с водой.

– Так вы лучше себя почувствуете.

– Где мой муж? И куда забрали моего ребенка?

– Отдыхайте, миссис Прайд. Я его скоро пришлю.

У Элинор больше не было сил. Она проглотила таблетки и порадовалась тому, что они над ней сжалились и подействовали почти сразу.

Когда она пришла в себя, в комнате было темно. Элинор огляделась, потом потрогала живот. Ей очень хотелось пить. Она поводила во рту языком, потом прошептала:

– Где мой ребенок?

Элинор посмотрела на полоску света, шедшего из-под больничной двери, потом уже громче позвала:

– Есть тут кто?

Пододвинувшись к краю кровати, она попыталась встать. Капельница ей мешала, так что она ее выдернула.

– Мой ребенок!

Ноги у нее дрожали, но она сумела добраться до двери и открыть ее.

У сестринского поста стояли две женщины и ели из упаковки крекеры «Риц».

– Миссис Прайд, вы куда? Вам нельзя вставать! – встревоженно сказала одна из них.

Элинор почувствовала, как по внутренней стороне бедра вдруг потекла какая‐то жидкость.

– Принесите мне моего ребенка! – Зубы у нее начали стучать.

– Она в шоке. – Сестра подбежала к ней и положила руку на плечо Элинор. – Все в порядке.

– Где, черт побери, мой ребенок? – крикнула Элинор. Изо рта у нее летели брызги слюны.

Медсестра попыталась отвести ее обратно в палату, но Элинор отпихнула ее руку.

– Принесите мне ребенка! Я хочу видеть моего ребенка! Немедленно! – Даже ей самой ее тон казался слишком воинственным, но зубы у нее продолжали стучать, а гнев рвался наружу.

Медсестры ухватили ее за руки и потащили обратно в палату.

В постели Элинор продолжила биться и метаться.

– Я хочу моего ребенка! Он мой! Где моя детка?

Они прижали ее к постели, и одна из медсестер сделала ей укол. Элинор открыла рот, но голос ее оставил. Она широко раскрыла глаза, а потом потеряла сознание.

Через несколько часов утреннее солнце изо всех сил светило сквозь жалюзи, создавая ауру вокруг букета цветов на подоконнике. Уильям спал на стуле рядом с ней; на нем была та же одежда, что и вчера. Элинор повернула голову на подушке и стала на него смотреть. Каким же разочарованием для него, наверное, стал этот брак. Наверное, ему надо было от нее сбежать при первой удобной возможности.

Уильям зашевелился, а через мгновение открыл глаза.

– Привет. – Даже встрепанным он выглядел замечательно. Господи, как же она его любила и как ненавидела себя за то, что так его подводит. Он подарил ей целый мир, а она не может даже родить ему ребенка.