Дом Евы [litres] полностью

День был ясный. Я раньше никогда не бывала в Вашингтоне, но некоторые монументы узнала по фотографиям в учебниках. А потом – не успела я толком понять, что происходит, – миссис Шапиро свернула на длинную подъездную дорожку. В конце ее стоял огромный и мрачный на вид особняк. В таком месте не особенно хотелось провести хотя бы ночь, не говоря уже о нескольких месяцах. То, что я собиралась сделать, в реальности вдруг оказалось совсем непохожим на все наши планы.

Миссис Шапиро выскользнула из машины, отряхнула коричневый костюм с модным подпоясанным жакетом и укороченным рукавом.

– Шимми, пойдем со мной, – сказала она, добавив к своему облику последний штрих – черную шляпку с короткой вуалью.

– Я подожду здесь с Руби.

– Ни в коем случае.

– Мам, просто дай мне эти последние минуты. Ты получила, чего хотела.

Миссис Шапиро фыркнула, потом зашагала по дорожке к передней двери краснокирпичного особняка. Шимми развернулся ко мне.

– Выходи за меня замуж, Руби.

Его зеленые глаза были ясными, полными надежды и невинности. Хотелось бы и мне быть настолько наивной.

– Тебе не нужно через это проходить. Мы можем прямо сейчас выйти из машины и сбежать. Ты, я и ребенок.

– Шимми.

– Я люблю тебя, Руби.

– А я тебя, но я учусь тому, что любви не всегда достаточно.

– Для меня достаточно.

Я сжала его руку. Ну да, для него любви было достаточно – для мальчика, родители которого владели домом, где мы снимали квартиру. За эти несколько недель я поняла вот что: для людей вроде Шапиро достаточно позвонить, и все, чего они хотят, падает им под ноги. А то, чего не хотят, – исчезает. Вроде моего яйца. Любовь не поможет мне исправить свои жизненные обстоятельства. Это мне придется сделать самой.

Шимми потянулся ко мне через спинку сиденья, я обняла его и увидела, что к нам по дорожке идет миссис Шапиро.

Я прошептала ему на ухо:

– Твоя мать раздавит нашу любовь. Мир потушит наш огонь. У меня нет другого выбора, Шимми. Пожалуйста, пойми это – ради меня. – Я схватила его и поцеловала в губы, пусть даже на глазах у его матери. – Береги себя.

– Погоди. – Шимми развернулся, открыл отделение для перчаток и достал книжечку почтовых марок. – Обещай, что напишешь мне.

Я взяла марки и сунула их в рукав. Снова пожав его холодную руку, я последний раз посмотрела ему в глаза, а потом распахнула дверцу машины.

Миссис Шапиро стояла, как часовой, по стойке смирно.

– И последнее. – Она подошла ближе, чтобы слышать ее могла только я. – Мой сын дурак, но я вижу, что ты девушка умная. Откажись от него полностью, или сделке конец.

Она смотрела на меня в упор. Я знала, что надо сделать.

– Спасибо, что подвезли, миссис Шапиро. Желаю спокойно добраться до дома, – сказала я, а потом повернулась к ней спиной и направилась по подъездной дорожке, держась как можно прямее.

Элинор резко проснулась. Все ее хлопчатобумажное постельное белье промокло от пота. Она потянулась за флакончиком таблеток на прикроватном столике. Только маленькие синие таблеточки избавляли ее от картины, застрявшей у нее в голове, – крошечной фиолетовой ножки, торчащей из свертка в руках медсестры. Но когда Элинор перевернула флакончик, оказалось, что там пусто.

Они уже три дня как вернулись домой, и все это время Уильям обращался к ней только по необходимости, а по ночам держался своей стороны кровати. Когда Элинор проснулась, Уильям уже ушел на работу, но сегодня он оставил на прикроватном столике термос, полный куриного супа с лапшой. Элинор решила, что еда – это хороший знак, и понадеялась, что их отношения начали восстанавливаться. Но потом она вспомнила слова доктора Эйвери: «Мы рекомендуем больше не пробовать. Следующий раз может оказаться опасным для жизни». Как же можно со всем этим справиться без ребенка?

Шаркая ногами, она направилась в кухню. Там обнаружились следы от того, как Уильям торопливо готовил завтрак. Кухонный стол был усыпан яичной скорлупой, тут же лежал нож для масла и крошки от тоста. Элинор прибралась, вымыла сковородку и тарелку в раковине, потом сделала себе чашку чая эрл грей с капелькой сливок. Чай она отнесла в кабинет, устроилась с чашкой на кушетке, и тут ее взгляд упал на телефонный аппарат. С тех пор, как Элинор вернулась из больницы, она никому ни слова не сказала о своем несчастье, даже Надин. Элинор знала, что пора позвонить матери и сообщить новости. Но она не могла заставить себя снять трубку. Если сказать вслух, то случившееся станет реальностью, а она к этому не готова. У Элинор не было сил читать или заниматься архивированием, так что она включила телевизор. Там показывали полуденные новости, потом телеигру «Какая у меня профессия?». Несколько скучных передач подряд отвлекли ее, не давая целиком погрузиться в горе.