Дом Евы [litres] полностью

Солнце село, а Элинор уже посмотрела половину программы «Звездный театр Тексако», как вдруг услышала, что в дом через заднюю дверь входит Уильям. Он с шумом бросил портфель на стул, зашел в кабинет, где она свернулась в клубочек на кушетке.

– О, ты встала. – Уильям подошел к ней и положил руку на лоб, проверяя температуру. После возвращения из больницы он обращался с ней скорее как с пациенткой, чем как с женой.

– Как прошел день? – Элинор ужасно хотелось поговорить с Уильямом, но он не ответил. Он слишком пристально в нее вглядывался.

На Элинор до сих пор была пижама, которую она надела, вернувшись из больницы. За три дня пижама испачкалась, а кожа у нее пересохла и шелушилась.

– Давай я тебе ванну сделаю. Тебе сразу станет лучше.

Элинор не хотела принимать ванну и не верила, что сможет почувствовать себя лучше.

Но у Уильяма явно было другое мнение. Она услышала, как потекла из крана вода. Потом он вернулся и взял ее за руку, а у Элинор не было сил сопротивляться. Где‐то в глубине души она осознавала, как ей повезло, что Уильям до сих пор ее не бросил после всего того, что пережил по ее вине.

Ванную заполнил пар с ароматом цитрусовых. Элинор залезла в ванну на декоративных ножках, чувствуя, как горячая мыльная вода бултыхается и плещет о ее кожу. Она опустилась поглубже, а Уильям бросил ей губку и направился к двери.

– Подожди, – позвала Элинор. – Можешь остаться?

Уильям помялся.

– Мне надо заполнить кое‐какие бумаги.

– Пожалуйста, – выдавила она, подняв голову и встретившись с ним взглядом.

Уильям вздохнул, потом подошел к ванне и уселся на маленькую табуреточку.

Они сидели в неловком молчании. Элинор подтянула колени к груди, собираясь с духом.

– Тот парень из школы…

– Мне не нужны подробности.

– А что тебе нужно? Мне тяжело переносить расстояние, которое между нами возникло. Может, если б ты знал, что случилось, ты бы смог меня простить.

– Просто как‐то слишком много всего сразу. – Он вытянул перед собой ноги; Элинор увидела печаль в его глазах. Уильяму было так же больно, как и ей. Это ведь и его ребенок тоже, а еще она ему соврала. Должен быть способ разбить тот панцирь, которым он себя окружил.

Элинор протянула ему губку.

– Можешь помыть мне спину?

Он так долго не шевелился, что Элинор не была уверена, что он вообще ее слышал, но потом закатал рукава белой рубашки до локтей и осторожно начал ее мыть. Тепло вытягивало горе из ее кожи. Ей так приятны были его прикосновения и его внимание, что она даже ничего не сказала, когда он случайно намочил ей кончики волос.

– Откуда ты знаешь эту мелодию? – спросила она, и Уильям поднял голову. Он явно не заметил, что мурлычет себе под нос в такт радио.

– Моя прабабушка играла на рояле. Я в юности очень много классической музыки слушал.

– А твоя мама заставляла тебя петь в молодежном хоре? Моя‐то да.

Уильям покачал головой.

– Я был слишком застенчивый, – сказал он с усмешкой. – А вот Тедди ходил. Он у нас тщеславный, любит быть в центре внимания. Он еще и на трубе играет.

Мыльная вода с рук Уильяма текла ей по шее и плечам, потом по груди. От жара ее соски напряглись, и она слегка приподняла грудь из воды. По тому, как участилось дыхание Уильяма, Элинор поняла, что он это заметил. Элинор хотела вернуть мужа.

– Я всегда хотела играть на музыкальном инструменте.

– У тебя все еще есть шанс этим заняться. – Он наклонился и выдернул пробку из ванны. Вода, стекая по сливу, издала сосущий звук. – Я накрою стол и буду тебя ждать внизу.

Элинор втерла в кожу масло сладкого миндаля, а потом надела свежую кофточку и свободные брюки. Завязав влажные волосы в хвост, она спустилась в кухню. Там стоял на столе пакет из коричневой бумаги, из которого пахло помидорами, душицей, чесноком и базиликом. Уильям вручил ей бумажный стаканчик.

– Это лучший чай со льдом по эту сторону линии Мейсона – Диксона, – сказал он. – Попробуй.

Элинор сделала глоток. Вкус сахара и лимонов подействовал мгновенно.

– Потрясающе.

– Я же говорил!

Элинор сняла фольгу с тарелки и восхищенно уставилась на спагетти с большими сочными фрикадельками; она почувствовала, что Уильям к ней возвращается. Элинор поднесла вилку ко рту, еда была на вкус как любовь.

– Где ты это купил?

– Напротив больницы несколько недель назад открылась новая забегаловка. Она принадлежит итальянскому семейству, которое только что переехало из Нью-Йорка.

Элинор съела полпорции, прежде чем отодвинуть тарелку.

– Оставляешь место для десерта? – Уильям достал из пакета кусок чизкейка и поставил между ними. Он подцепил кусочек вилкой, попробовал и одобрительно кивнул.

Элинор почти улыбнулась.

– Спасибо. За все.

Когда они доели чизкейк, Уильям убрал остатки ужина в холодильник, потом положил перед ней визитку.

– Это было в сумке, с которой тебя выписали из больницы.

Элинор провела пальцами по карточке и вспомнила, что ту оставила мать Маргарет. В тумане горя и вины она совсем забыла про визит монахини.

– Ах да, это католическая монашка, она приходила со мной помолиться. Сказала, что пути Господни неисповедимы и что есть другой способ.

– Способ чего?

– Ну, завести ребенка.