Дом Евы [litres] полностью

– Ну, когда ты рожаешь, ты как бы переходишь на другую сторону, – объяснила Лоретта.

– Перечитывать одно и то же письмо – что‐то это непохоже на радость жизни, – резко заметила Баблс.

– Ну, я просто скучаю по Ракеру, что тут скажешь? – Лоретта прикоснулась к нагрудному карману.

– Лучше б читала те скучные книжки в углу. – Баблс показала на книжную полку, которую я раньше не заметила. – Они тебя уж точно отвлекут.

В одну из сумок я запихнула несколько небольших холстов, кисти и несколько тюбиков краски и теперь сунула все это под кровать. Внезапно меня накрыло такой усталостью, будто я пришла сюда пешком из Северной Филадельфии. Жалобный плач продолжался, но я уткнулась одним ухом в подушку, а другое прикрыла рукой.

По системе оповещения, которая была подключена и к нашей спальне на чердаке, раздался звонок. Мы все встали, по очереди вымыли руки и лицо в крошечном умывальнике у окна, а потом вереницей вышли из комнаты. В столовой Баблс направилась к маленькому круглому столу, накрытому на четверых. Там стояли корзинка с хлебом и блюдо с тушеным мясом, запах которого я учуяла, когда приехала. За длинным столом сидели блондинки, брюнетки и одна рыжая – восемь девушек, и все белые.

Мать Маргарет встала перед незажженным камином, молитвенно сложив руки.

– Давайте склоним головы. Благослови Боже нас и эти дары, которые мы получаем от щедрот Твоих через Господа нашего Иисуса Христа. Аминь.

Ложки застучали о миски.

– Ох уж эта еда белых. – Баблс потянулась за солонкой и перечницей прежде, чем попробовала еду.

Ели мы в основном молча. Баблс была права; тушеное мясо оставалось довольно безвкусным, сколько бы я его ни солила, но я слишком проголодалась, чтобы обращать на это внимание. Когда мы поели, я взяла пример с остальных и помогла убирать. Кто‐то из девушек пошел в кухню мыть и вытирать тарелки, другие протирали стулья и подметали пол. В кухне Баблс почистила кастрюли, а Лоретта вымыла плиту. Мы с Джорджией Мэй собрали весь мусор, завязали мешки и вынесли их к помойным ведрам за домом.

Когда мы всё прибрали, Баблс прошептала мне:

– Готовься. Дальше ежевечерняя молитва.

Мы все вошли в гостиную с большими окнами и балками красного дерева на потолке. Там стояли два мягких дивана, и я направилась к одному из них, но Лоретта схватила меня за руку.

– Наше место тут, – сказала она, указав на металлические складные стулья у широкого окна.

– Диван для фарфоровых, – Баблс постучала себя по ладони.

Я удивленно посмотрела на нее.

– Я так этих белых зову.

Белые девушки втиснулись на диваны, и я поняла, что Баблс имела в виду.

Вошла мать Маргарет, прижимая к груди Библию. Две девушки с животами среднего размера раздали присутствующим Библии из стопки, лежащей на столе. Нам выдали только две, так что я наклонилась к Джорджии Мэй, чтобы нам с ней хватило одной.

Мать Маргарет опустила иглу проигрывателя, и заиграла музыка. Джорджия Мэй открыла сборник гимнов, лежавший у нее под сиденьем, и показала мне нужное место. Я шевелила губами, пока другие девушки пели: «Не бойся, Я всегда с тобой, иди за мной, познаешь ты покой».

Через два куплета мать Маргарет выключила музыку и уставилась на нас.

– Простит ли меня Бог за блуд до брака? Как я могу раскаяться в своих грехах? Вот о чем вы должны себя спрашивать каждое утро, девушки.

Комната затихла. Я огляделась, чтобы понять, как будут себя вести остальные девушки, но лица у них были как каменные.

Мать Маргарет открыла свою Библию.

– Откройте Первое послание к Коринфянам, глава шесть, стих восемнадцать. Виола, прочти, пожалуйста.

Виола, девушка с голубыми глазами и темными волосами, откашлялась. «Бегайте блуда; всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против собственного тела».

– Это про вас, девушки. Вы совершили главный грех, поддавшись искушению блуда. – Она посмотрела на нас, и я опустила глаза. Я редко ходила в церковь, так что не готова была к религиозной лекции, которая, казалось, тянулась вечность. Когда мать Маргарет пришла к выводу, что мы усвоили то, что она хотела нам сказать, нам выдали по два сахарных печенья и стакан теплого молока и отправили в кровать.

Когда свет выключили, я подтянула колени к груди и обхватила себя руками. Я была пристыжена и напугана. Во что я влипла? Это не тот приют для девушек, о котором я читала в буклете. Но это все равно лучше, чем разрушить свою жизнь. Надо просто не высовываться и пережить это все.

Элинор стояла у раковины, вытирая последнюю тарелку, оставшуюся после завтрака, и думала про свою мать. Они не разговаривали уже три недели, дольше откладывать было нельзя. Элинор твердо решила держать усыновление в секрете, но соврать матери про ребенка будет нелегко. Она напомнила себе, что это мать учила ее, как важно все держать в секрете, чтобы начать жизнь сначала. Ну и потом, тут хотя бы это их общий с Уильямом секрет.