Александру до сих пор казалось, что всё это сон — глупый, смешной, но в то же время и драматичный. Хотя ведь это был вовсе не сон: чужая комната, незнакомый дом и вообще непонятное место… Румянцев шпарит по-английски с коренными американцами в какой-то американской глубинке… За всем этим цирком удалённо наблюдает пришелец из космоса, чтобы оценить Александра в качестве кандидата на присоединение к своей организации…расе, или что оно там, в качестве сверхсущества (так сам гуманоид говорил). Ко всему этому дерьму нужно привыкать, хотя Саша привыкал быстро. Например, ему начинало казаться, что он жил в этой «дедовой шкуре» уже сто лет: будто бы знал все «дедовы» привычки, жесты, мысли. В общем, вроде бы чувствовал себя не в своей тарелке, однако ничего особо жуткого в этом не находилось, конечно, за исключением факта, что Румянцев внешне резко постарел и его жизнь будто бы утеряла какую-то часть своей продолжительности. Это было похоже на то, что данный кусок его (Румянцева) жизни просто был либо стёрт, либо просран самим Румянцовым пока он (Румянцев) дрых крепким сном. Всё же быть в образе старикана с молодым, ретивым нутром — это необычно, даже удивительно. Хотя многие люди считают необычным и удивительным кое-что другое. Большинство людей считают, что самое главное в этом мире — это в костюме и галстуке ходить в офис или на шумные мероприятия; человек действительно к этому склонен и при этом видит себя деловым и крутым. Он видит себя деловым и крутым, пока в определённый момент не просыпается от сладкого сна и не превращается всего лишь в субъекта — марионетку. И обстоятельства мира сего в образе директората или чего-то другого ставят этого субъекта на четвереньки, спускают брюки и жёстко трахают в зад, пошатываясь, постанывая от кайфа и при этом еще вонзая в шею клыки и попивая кровушку того самого субъекта… Вот она какая реальность.
На следующий день Румянцев шёл по двору, раздумывая над своей жизнью — как старой, так и новой. Он, бывало, часто думал над чем-то чересчур долго. Саша увидел двух мальчишек, сидящих на крыше, дымящих сигаретами и пытающихся столкнуть вниз собаку. Молодая овчарка упиралась лапами в черепицу крыши и визжала.
— Ну-ка выкинули сигареты! Сеновал рядом, чёрт вас дери… — Спокойно, но настойчиво произнес Александр.
— Да ладно, дед, иди, — ответил его внук Тони. — Мы это в последний раз и больше так не будем. Честно.
Однако ребята услышали позади себя движение. По той самой лестнице, по которой они взобрались на крышу, вскарабкался дед и уже стоял рядом с ними.
— Я сказал: выкинули немедленно сигареты и отпустили собаку! — хладнокровно, настойчиво и непреклонно повторил Румянцев.
— Дед, ты принял эликсир молодости? — вскочил Тони, глядя удивлённо на своего деда. — Я рот не успел закрыть, а ты уже на крыше. Не в твоих традициях взбираться на строения из-за каких-то там малолетних придурков, да ещё быстро словно молния. Или тебя в одно место кто-то ужалил?
— Ты всегда так со своими близкими людьми разговариваешь, да ещё с теми, кто старше тебя, сопляк?
— Мистер Джимми, извините нас, — встрепенулся соседский малец Джон. Он выбросил сигарету и ретировался, оставив деда с внуком.
Рокки в это время уже плюхнулся вниз, издав короткий жалобный писк.
— Я тебя научу манерам. — Александр схватил мальчишку за шкирку одной рукой и потряс словно плюшевую игрушку. — Сбросить тебя с крыши?
— Меня с крыши? За что? — Тони не мог поверить, что перед ним стоит именно его дед мистер Джимми Муншайн. Обычно дед себя так не вёл, не был так строг и груб. К тому же не хватал детей за шкворняк и не тряс их, угрожая сбросить с крыши за непослушание: у него бы просто силёнок не хватило схватить кого-то. — Дед, пусти! Мы ведь просто играем, развлекаемся.
— Я тебя проучу.
— Не надо, дед! Я всё понял и так. Больше не буду так. Честно.