Мистер Джимми лежал в своей комнате и смотрел по старенькому телевизору новости. Всё в мире было как обычно: диктор пытался убедить американское население, что Россия вот-вот ударит ядерными ракетами по Европе — и что же всем делать, как спастись-то? При этом Россия, как сообщал ведущий новостей, «виновата во всех человеческих бедах на протяжении всей истории этого самого человечества» и, мол — «почему она такая коварная, если там, в Москве, свиду очень даже дружелюбные медведи у Красной площади в ушанках и с балалайками танцуют?». Зато в продвинутой Европе бородатые женщины завоёвывают сцену и ничего страшного, что мало-мальски нормальные люди блюют, глядя на ЭТО, в сторонке. Кроме того, Европа впускает к себе через парадные ворота террористов из-за того, что не хватает дешёвой рабочей силы из-за рубежа, а потом сама же плачет из-за взрывов и убийств. Джимми надоела эта заезженная пластинка, и он переключил канал и увидел Арнольда Шварценеггера в роли крутого агента ЦРУ, держащего за шкирку над краем крыши высокого здания какого-то хмыря — задрыпыша. Шварц обвинял хмыря, что он (хмырь) является международным террористом по кличке «Карлос — шакал». «Карлос» дрожал с жалкой и испуганной физиономией, убеждая Шварца и его напарника в том, что «он не «Карлос», не шпион и не террорист. Он — ничтожество, дерьмо и трус. И что он даже пули не достоин». Говорил, что «ему нужно обманывать женщин, чтобы провести с ними время сексуальных утех, убеждая их, что он крутой шпион и т. д. А на самом деле он писается в штаны при виде пистолета и что у него маленький… — крохотный и жалкий…». Джимми ещё пощёлкал каналы и, наконец, нашел любимое старое чёрно-белое кино. В этот момент из соседней комнаты стали доносится громкие стоны.
«Донюхался и докурился до чёртиков, внучок…», — пронеслось у старика в голове. Джимми встал с постели, вышел из спальни и двинулся по коридору к комнате Билла. Дверь Билла резко распахнулась перед самым носом деда, едва не зацепив того и не сбив с ног. Билл поднял голову вверх, уставившись одурманенным взглядом в ночной серый потолок и пьяно улыбаясь. Затем он громко, душевно вымолвил:
— Э-э-э-ха! Вива зе булл! Твою мать!..
Мистер Муншайн уставился на внука ошарашенными глазами. Таким Билла деду видеть пока ещё не доводилось. Старик не знал, плакать ему в этот момент или смеяться. Едва Билл скрылся из коридора, дед проковылял к комнате с распахнутой дверью. Из комнаты в коридор продолжали выплывать облака дыма, и Джимми кашлянул. Он заглянул в спальню: сквозь опьяняющий, норкотико — алкогольный запах можно было также добраться обонянием до отчётливо различимого аромата женских духов. Стены комнаты были увешаны постерами певцов. Это были рок-исполнители, которых дед Джим не знал ни в лицо, ни по именам. На полу валялись пустые бутылки из-под пива. На кровати Билла лежала полуобнаженная особа с сигаретой во рту, своим внешним видом напоминавшая этих самых артистов с плакатов на стенах. Будто она материализовалась с одного из тех плакатов в реальный мир.
— Это самое… — робко, но участливо начал Джимми, оглядев девушку, — Женщина, Вам плохо?
Девушка открыла глаза, медленно выпустила облако «волшебного» дыма и улыбнулась, глядя в потолок:
— Не-е, дедуль, мне кайфово. Мне хорошо-о-о…
— Тьфу! — психанул дед, резко развернулся и ушёл, бормоча себе под нос, что вся современная молодежь — бессовестная, наглая, противная.
Спустя короткое время, вернулся Билл. Только Джимми лёг, как громкие стоны в соседней комнате возобновились. Мистер Муншайн злобно стиснул зубы, наклонился, достал из-под кровати полную бутылку с виски. Откупорил бутылку, опустошил её наполовину из горла, затем выбросил её в открытую форточку. За окном раздался испуганный, звонкий и резко оборвавшийся писк Рокки. Но дед Джим его не услышал, потому что накрылся с головой одеялом, погружаясь в сон. Спустя пару минут входная дверь дома с грохотом распахнулась и два других, младших, внука мистера Муншайна вошли после вечерней прогулки — перепачканные и весёлые. Сегодня вместо обычных сигарет младшие внуки по ошибке взяли из дома сигареты Билла…