«Ты… Ты убил ее!..» — стоял в ушах голос Розы.
А потом он вспомнил последние слова — насчет того, что просто так это не пройдет. Нужно было предпринять хоть какие-то меры предосторожности.
Он посмотрел на часы. Двенадцатый час. Взял со стола связку ключей. Натянул ботинки. Накинул куртку.
Выползать на ночную улицу ему не хотелось. Под окнами весело горланили «Мурку» алкаши. У «Черного бизона», как обычно, выстроились машины. Ночная улица была полна пугающих звуков и беззвучных угроз. Но выбираться надо было…
Он со вздохом распахнул дверь…
* * *
Сон был тяжелый. Валдаев опять наелся снотворного. И просыпаться ему не хотелось. Но он проснулся и с час лежал в кровати. Потом нехотя поднялся.
В двенадцать позвонили с работы.
— Тебя хочет видеть шеф, — сказал ответственный секретарь.
— Опять по материалу о Вуду?
— А я знаю?.. Я шефа еще таким не видел.
Валдаев понял, что на метро до работы не доберется — нет сил на толкучку. Поэтому поймал машину — раздолбанный «БМВ», видимо, подобранный на заброшенной немецкой свалке. И минут сорок выслушивал ругань пожилого, в черной кожаной куртке и кепке-лужковке водителя по поводу московских пробок, гибонов (так ныне прозвали гаишников), «козлов, которые вчера от горшка оторвались, а уже за руль лезут». Валдаеву оставалось вежливо поддакивать, но мысли его были далеко. Он мог только позавидовать незамысловатым заботам и расстройствам шофера.
Он поднялся на этаж, где располагалась редакция. В корреспондентской была Нонна. Она барабанила пальцами по клавишам клавиатуры, получалось у нее быстро, мастерски — она вообще все делала хорошо. На Валдаева она посмотрела с сочувствием.
— Что тут у нас на деревне? — спросил он.
— Сомин доел одну упаковку успокоительных. Я ему бегала за второй.
— А чего переживает?
— По-моему, из-за тебя.
— А что из-за меня?
— Не знаю. Изрыгает в твой адрес сдавленные проклятия. Что ты такое устроил?
— Я устроил? — возмутился Валдаев. — Ничего я не устраивал!
— Ладно. Это в конце концов не мое дело, — бросила она и вновь углубилась в работу.
Валдаев причесался перед треснутым зеркалом в углу комнаты. И вздрогнул, когда увидел, что трещина на две части рассекла его лицо и эти две части не совпадали. В этом было что-то жуткое и вещее.
— Черт-те что, — воскликнул он. — Нельзя держать в комнате разбитые зеркала.
— Я же с него энергетику вредную снимала, — кинула Нонна. — Не помнишь?
— Да помню я, — Валдаев поправил зеркало и снова посмотрел на себя.
Из зеркала глядело осунувшееся лицо, взор у этого человека был затравленный, и Валдаеву не хотелось думать, что это лицо принадлежало ему. Ему вдруг показалось, что на него смотрит совершенно чужой человек. Откуда-то из треснутого Зазеркалья.
Он оттянул ворот свитера и отправился в кабинет к главному редактору.
— Здравствуйте, — произнес он, перешагивая через порог.
— Валдаев, — прохрипел Сомин как-то обреченно.
— Что случилось-то? — озабоченно спросил Валдаев.
— Что случилось? — шеф покачал головой. — Что случилось, да? А ты не знаешь?
— Не знаю, — растерялся Валдаев. Таким замордованным он не видел главреда никогда. Тот смотрелся куда более жизнерадостно даже в ту пору, когда на газету одновременно наехали налоговая полиция, отдел по экономическим преступлениям и санэпидемслужба с одной целью — разделаться с изданием.
— Все, Валдаев. Расчет. Увольняю тебя по собственному желанию.
— Почему?
— Еще спрашивает.
— Николай Николаевич, мы столько проработали вместе. И вы без объяснений выкидываете меня за порог.
— И ты меня так подставил, — Сомин обхватил голову руками. — Так подставил…
— Я?
— А что, забыл?
— Забыл…
— Издеваешься?.. Работаешь с человеком. Считаешь, что неплохо знаешь его. Ан нет. У него двойное дно. Такая гнильца.
— Что вы такое говорите?! — воскликнул Валдаев и почувствовал, что в горле стоит комок от обиды. Обвинения были несправедливы. И, что еще хуже, они отлично укладывались в новую логику существования Валдаева, которая подразумевала именно отсутствие всякой логики. В театре абсурда начинался новый акт.
— Эх, Валдаев. Плохо вы кончите. Плохо, — вздохнул шеф, сразу как-то постарев. Он перешел на «вы», видимо, демонстрируя, что теперь они уже в разных измерениях бытия. И отныне они никак не соотносятся друг с другом. Теперь они врозь.
— Это вы плохо кончите, — вдруг неожиданно для себя со злой угрозой произнес Валдаев и чуть-чуть подался вперед.
— Выйдите! — в голосе Сомина взорвались визгливые нотки. И Валдаев с удивлением отметил, что главред боится. Он испуган до дрожи.
— О Господи, — прошептал Валдаев. Он не привык вызывать страх, и это ощущение было странным: с одной стороны, оно вызывало стыд, а с другой — мимолетное злое ликование от собственной власти. — До свидания, — он обернулся и вышел из кабинета, с треском захлопнув дверь…
И чуть ли не лбом в лоб столкнулся с Нонной.
Она отпрянула.
— Уф, разогнался, — выдохнула она и за рукав оттащила его в сторону от начальственного кабинета. — Ну как?
— Все отлично.
— Оттаял главный?
— Он оттаял… А я иду на биржу труда.
— Ты о чем? — напряглась Нонна.
— Уволили. Вышибли. Выкинули.
— И за что?
