— Присаживайтесь. Вот хозяйничаю, — сказал он, показывая на духовку, в которой что-то жарилось. — Признаться, не люблю эти новшества — СВЧ-печи и прочие плоды прогресса. Пища должна готовиться на огне. В огне есть мистика. А что есть в СВЧ-излучении, кроме рационального бездушия технократической эпохи?
— Я не знаю, — нервно произнес Валдаев, усаживаясь на стул.
Его руки дрожали. И голос дрожжал. Ротшаль, напротив, был совершенно спокоен.
— Где Элла? — Валдаев вздохнул. — Черт возьми, ну где же она?
— Где? — Ротшаль разлил по чашкам ароматный кофе. — Вопрос не праздный, не правда ли? — Он внимательно посмотрел на гостя. — Где Элла? Хотел бы я знать.
— Вы так спокойны, — зло произнес Валдаев. — Можно подумать, вас это не волнует.
— Почему? Очень волнует. Я написал заявление в милицию. Надавил кое на кого, чтобы возбудили уголовное дело. Мне сказали ждать. И я жду, — он снова пронизывающе посмотрел на гостя.
— Милиция приходила ко мне. Они устроили у меня обыск. Они что-то искали.
— И не нашли.
— Вы так говорите, Ким Севастьянович, будто подозреваете меня в чем-то, — Валдаеву вдруг стало жутко обидно. — Это даже смешно…
— Да, конечно. Это смешно… А знаете, Элла ведь взбалмошная девушка. Иногда грубая…
— Я люблю ее.
— О да, конечно… Я думаю, у вас не слишком большой опыт общения с женщинами. С такими женщинами. Они слишком дорогие и капризные игрушки… В тот вечер она пришла к вам. Дело молодое. Порыв страсти.
Он замолчал, побалтывая серебряной ложкой в чашке. Звон серебра о фарфор отдавался в голове Валдаева.
— Ох эти человеческие проблемы, — криво улыбнулся Ротшаль. — Ох эта неспособность совладать в определенный момент с собой. Вдруг оказывается, что в эту секунду нет ничего важнее, как выплеснуть злость. И пальцы начинают жить сами по себе… А потом видите, как она уже оттрепыхалась в ваших руках. Шея хрустнула. И остается одно — вынести тело…
— Вы что такое говорите?! — воскликнул Валдаев, поднимаясь из-за стола.
— Я вас не виню. Я знаю, насколько может захватить человека секундный импульс. Но, поймите, вы не сможете жить с этим. Вам лучше признаться…
— Я ничего не делал, — Валдаев снова уселся на стул. — Поймите же вы наконец. Я такого не мог сделать. Я из другого теста.
— Из другого?.. В людях живет несколько Я. И они могут быть совершенно не похожи друг на друга. Могут даже ненавидеть и презирать друг друга. Но они — части единого целого. А единое гораз-до гармоничнее части. Где-то в глубине нас мы — само совершенство, но не всем удается соединить части нашего Я.
— Это называется шизофрения. Раздвоение сознания.
— Ничуть не бывало. Это обычное состояние человека. Какое из этих Я главное? Никто не ответит. Это вопрос каждого конкретного мига. Краткого мига, какой решает все. Какое Я преобладает в судьбоносный миг, так и прокладывается тропинка судьбы… Вам же не повезло…
— Вместо того чтобы искать Эллу, вы… Вы издеваетесь надо мной!
— Нет, Валерий Васильевич. Элла слишком дорога мне. Я очень хочу найти ее. Но если… Я смирюсь. Я не жажду мести. Кто-то наверху, кто расставляет все по своим местам, решит и этот вопрос. Я фаталист.
— Это просто досужие домыслы, — уже без всякой уверенности произнес Валдаев.
— Да вы пейте кофе. Пейте…
Валдаев встал. Закусил губу. Хотел сказать что-то хлесткое. Но лишь сухо произнес:
— До свидания.
И, качнувшись от резкого отлива сил, ринулся из квартиры…
* * *
Все пошло по очередному кругу. Утром Валдаеву позвонили из милиции и потребовали явиться для дачи показаний.
— Повестку слать не будем. Надеемся на вашу сознательность, — проговорил приветливый молодой человек.
— Я приду, — вздохнул Валдаев, которому в этот момент вовсе не хотелось быть образцом сознательности, а хотелось забиться в темный угол и никуда не ходить.
Но идти пришлось. В районном отделе милиции его донимали пару часов вопросами об Элле, об их взаимоотношениях, о ее знакомых и возможных местах появления.
— Годами люди не появляются, и никакого шума, — сказал Валдаев оперативнику, специализирующемуся на розыске без вести пропавших, — тому самому вежливому молодому человеку, который звонил ему. — А тут сразу — уголовное дело, обыски…
— Давят, — оперативник выразительно указал пальцем в небо.
— Сверху — на вас. Вы — на меня…
— Эх, Валерий Васильевич, — укоризненно произнес оперативник.
— Вместо того чтобы с бандитами бороться… — Валдаев запнулся, потом решился выложить все. — Тут меня бандиты атакуют. Требуют, чтобы я менял квартиру. Двухкомнатная мне велика, оказывается. Всю жизнь была нормальная, а сейчас велика. Угрожают убить. Закопать за кольцевой дорогой. Это как?
— Ну-у, — протянул оперативник. Он сразу поскучнел. — Это когда было-то?
— На днях… Вот когда меня убьют.
— Да нет, сейчас из-за квартир редко убивают. Бум прошел.
— Редко, но убивают же!
— Да не думайте вы о худшем. Попугают… Конечно, можете написать заявление. Мы его рассмотрим… Они вас били?
— Дали один раз.
— Следы побоев есть?
— Нет.
— Тогда все вообще трудно доказуемо. Ваши слова против их. Мы их напряжем. А они на вас отыграются. Вам это нужно?
— А если все-таки убьют?
