Я бы присела и сама, если бы была в состоянии сообразить с какой стороны от меня находится ближайший стул. Шум в ушах усилился.
Почему голос Эдселя я слышу нормально и так же нормально вижу его странные светлые глаза, тогда как глаза Ланса похожи на омут, темное лесное озеро, со дна которого бьют ледяные ключи. А я не знала и уже нырнула.
Попалась.
Темно. Как тогда. В ушах шумит, никак не вдохнуть, не выдохнуть, внутри меня и вокруг полно тяжелой густой воды и в руках ее не удержать…
В лицо плюхнуло. Отчаянно защипало в носу и потекло за воротник. Меня держали.
— Эдсель, какого?.. — возмутился Лансерт.
— Она попросила воды.
— Не думаю, что имелся в виду душ из графина, половина которого сейчас на мне.
— Так резво бросаться на помощь бывает чревато последствиями, — как ни в чем ни бывало отозвался Алард, но судя по язвительным интонациям, воскресать мне было рановато.
— Это ты привык, что дамы от тебя в ужасе, мне подобное в новинку.
Послышался стук опускаемого на стол графина, совсем рядом скрипнул ножками стул. Меня аккуратно посадили, стали позади, придерживая за плечи. Руки держали мягко, но крепко, спинка стула упиралась в шею, затылок касался чужого живота.
— Не представляю, чем я мог так ее испугать.
Голосу-кошке было любопытно. Кошка втянула коготки, и потрогала занятную штуку мягкой лапой.
— Спроси у нее сам, когда она закончит изображать беспамятство в твоих крепких объятиях, а с меня достаточно представлений, — с некоторой ноткой презрения произнес Эдсель.
— Ты же ждал десерт.
— А ты его получил, так что вкушай… свои благодарности. Дверь сам найдешь.
— А как же поездка в город? — напомнил Лансерт.
— Это бессмысленно так же, как мое дальнейшее пребывание в столовой.
Раздался звук удаляющихся шагов, а потом вкрадчивый голос произнес мне в самое ухо:
— Можете открыть глаза, его тут нет.
Разом ощутив губы, едва не касающиеся меня, тепло рук на плечах, мокрую ткань, липнущую к коже, покрывшейся цыпками от непозволительно близости, я вскочила, пожертвовав некоторым количеством волос, что успели запутаться за пуговицы мундира. Утренний гость поднял руки в знак того, что не собирается меня удерживать. Его забавляла моя паника, и острые уголки чувственно очерченных губ так и норовили расползтись в улыбке.
— Вы что-то скрываете, — сам себе кивнул Лансерт, обнимая пальцами выступающие резные рожки на спинке стула. — Что же?
Снова эти цапкие нотки в голосе.
— Я… Извините. Спасибо за помощь.
Выглядела я, должно быть, презанятно в мокром платье и в стремлении как можно быстрее покинуть место происшествия. Меня не удерживали. Разве что взглядом. Но даже такие глубокие задумчивые взгляды, каким наградил меня шеф жандармерии, вещь слишком нематериальная, чтобы остановить.
В столовую я ходила, в основном, через ведущую в холл арку, туда и бросилась убегать, чуть не сбив у лестницы решившего вернуться хозяина дома. На Эдселе был плащ.
Я нырнула за дверь, ведущую в коридор к кухне и выдохнула.
— Верни, — донесся до меня приглушенный расстоянием и дверью голос Лансерта, — это улика.
— Могу и вторую отдать, жертв же две. Будет две улики, — язвил мой работодатель.
— Не передергивай. — Они говорили уже в холле. — Все-таки решил поехать сейчас?
— Так ты быстрее от меня отстанешь.
— Не обязательно, — произнес Ланс и задумчиво добавил: — В первую встречу она не была такой нервной.
— Помощница моей экономки и есть твоя непоименованная птичка?
— Да. Откуда она взялась?
— Лексия говорила что-то о Равене.
— Еще любопытнее.
Затем они вышли наружу, и я перестала их слышать.
Подозрения царапались, как голос Лансерта. Нелогичность тоже. Даже если Эдсель причастен к гибели девушки, почему оставил ее на серпантине тропы и не избавился от тела сразу? Ведь убрал же потом? Или я домысливаю? Но ведь девушки не было, когда я спустилась. Или ее не было там изначально и это мои сны наяву. Мало что может выкинуть подсознание в предчувствии бури. И кто та, другая? Впрочем, зачем мне это, у меня свои призраки, у Аларда Эдселя свои.
Попеняв себе за подслушивание, я вернулась в кухню, ноги сами принесли, и попала к разгару внушения.
Внушала мадам Дастин, внимали речам девушки-горничные в количестве трех слегка удрученных и слегка испуганных персон. Кухарка и ее помощница пристроились на табуретках у разделочного стола и тоже внимали, хотя Лексия говорила для горничных.
— Это совершенно недопустимо. Вас взяли в приличное место, платят более чем приличное жалование и не заставляют трудится от рассвета до полуночи не для того, чтобы вы пересказывали здесь гнусные сплетни и, тем более, добавляли к ним собственные, не слишком разумные размышления, коими, я уверена, не преминете поделиться за пределами поместья. Так я вам напомню об условиях контракта, где красными чернилами выделен пункт, касающийся излишней болтовни. Немедленное прекращение всяких отношений без оплаты, даже если вы отработали полные две недели, и штраф, если не отработали.