Гроза так и не пришла, несмотря на все ожидания, ломоту в костях у Рин и ледяные порывы ветра, пронизывающие до дна души и оставляющие после себя гнетущую пустоту, которая тут же наполнилась тоской и жгучим желанием бежать прочь не разбирая куда. Туча, черная и страшная, висела над морем. В ее утробе полыхало зарницами, будто свет мира пытался прорваться наружу и не мог преодолеть клубящийся мрак. Море ярилось. Волны перекатывались горбами и неистово бились о пляж, расшибаясь в пену и брызги, долетающие, казалось, до края обрыва. Да, я снова сюда пришла. Не знаю, зачем. Чтобы смотреть, как бьется внизу разъяренная вода, вздрагивать от глухих раскатов внутри низких, нависших над морем облаков и жутковатых сине-зеленых вспышек молний, запертых в тяжелой, набрякшей влагой утробе.
Ветер стегал прядями по глазам, словно отваживал, просил — не смотри. Мне виделся в свете зарниц и тенях разгневанный женский лик с раззявленным в крике ртом, как у той мертвой девушки на тропе, и чудилось, что гнев небесной девы направлен на меня. Как взгляд, зыбкое ощущение от которого ветер то и дело нервно стряхивал с моей спины, но тот, упрямый, возвращался.
Я боялась и ждала грозы больше прочих, наверное. А сбежав, наконец, в дом, первым проверила на надежность окошко в ванной. То самое, что так подвело меня в прошлый раз. Пришлось ослабить защиту вокруг постели и отжалеть один из обережных пучков. В Статчене имелась и аптекарская лавка, и травник, который бывал на рынке со своей тележкой, когда выбирался в город. Но Рин уверяла, что проще найти его, спустившись в деревню.
Тот оберег из полыни, что остался когда-то в столовой, запасной, сейчас бы как раз пригодился. Теперь мне его не хватало.
Ведьма в обители учила понятно и на совесть, отчего-то особенно выделяя меня среди других своих случайных учениц. Возможно потому, что возилась со мной дольше прочих. Подобрала меня, полубезумное, почти ничего не соображающее беспамятное существо, бредшее непонятно куда и свалившееся в изнеможении у ограды.
— Кто ты? — спрашивала она, присев рядом в пыль в своем чистом, пахнущим цветочным мылом и терпкой травой платье.
— Кто ты, кто ты, — бормотала я, не зная слов, кроме тех, что только что прозвучали, с удивлением разглядывая свои белые, упирающиеся в блеклую траву обочины, руки, на которых цвели яркие мазки, не сходившие неделями: синие, пурпурные, желтовато-зеленые.
— Я Лиана, а ты?
— Я… я чудовище, — и потянулась к лицу рукой.
Пальцы помнили шрам, что вздергивал бровь, и другой, на щеке, похожий на звезду. Помнили ноющую боль от цветных рисунков на скулах, припухшие губы в стрелках лопнувшей кожицы. Подбородок, испачканный красным. Красное стынет и стягивает кожу там, где попало — на шее и груди. На пальцах теперь тоже есть. Я улыбалась, и свежее алое сочилось поверх застывшего.
— Я — чудовище.
— Это еще как посмотреть, — задумчиво произнесла та, что назвалась Лианой, — идем, — протянула руку, заставляя меня подняться, — я как раз думала завести себе парочку чуд, но думаю, обойдусь одним.
Обитель не была обителью в прямом смысле, просто лечебница для бедняков на окраине, существовавшая на благотворительные средства. Работницы, целительницы, травницы и их помощницы жили тут же. В высшем свете было принято что-то куда-то жертвовать и хвалиться тем, что радеют и заботятся, но сами жертвователи тут никогда лично не появлялись. Разве что имперский ревизор, скрупулезно сверяющий расходные ведомости и дотошно просматривающий каждую бумажку, чтобы потом отчитаться кому-то выше, что королевская дотация дошла до тех, кому предназначалась.
Я провела там несколько лет, став другой. Мое лицо тоже теперь выглядело немного иначе, чем я помнила, и уж точно совсем не походило на то, что я иногда ловила в зеркале.
— А и не смотри, — поучала Лиана, — и оно на тебя смотреть не будет. Поживите пока так, наособицу.
Я не совсем ее понимала, но привыкла избегать зеркал. А прятаться от дождя меня научили. Она же и научила.
— От этой беды не избавлю, но как уберечься — покажу.
И показала травы и как их сочетать, как выбрать те, что сильнее, как складывать в рисунок, чтобы тот, кто сделал из меня чудовище, новую меня не разглядел.
— Поздняя ты. Многое уже не сумеешь, — покачивала головой ведьма Лиана, которая ведьмой совсем не была.
Благодаря ей, я знала, как заново выстроить рисунок, сузив обережный круг, но это значило, что если мой страх преодолеет первый барьер и шагнет ко второму, он будет очень близко. На расстоянии вытянутой руки. Ничего. Переживу. Не в первый раз.
В его первое появление у меня не было вообще никакой защиты, и он едва не отнял у меня то жалкое подобие жизни, что мне такой ценой удалось отвоевать. Но зато я узнала, что бояться теперь нужно не только себя.
Застиг в огороде, куда меня отправили за зеленью к ужину. Под внезапным вечерним ливнем, хлынувшим из неказистой тучки, до последнего прикидывающейся безобидным облаком. И когда вокруг заплясала вода — он пришел.