Несвойственно легкомысленное поведение Лексии объяснилось конвертом цвета сирени с золотистым тиснением, который она извлекла из-за манжета. Конверт был мне незнаком. Такой цвет и бумагу я бы точно запомнила, значит это то письмо, что пришло последним. Мадам Дастин достала из конверта послание, перечитала и снова спрятала.
Дальше молчали, думая каждая о своем. Я размышляла о запретах, совпадениях и несуразностях. Если нельзя, зачем позволил ехать с Лексией? Ее “глаз не спущу” достаточный гарант безопасности?
В лавке, где торговали тканями, мадам Дастин, очевидно, была постоянной и обожаемой клиенткой, поскольку хозяин вышел лично и лично же проводил в приватную комнату. Там нам были предложены легкие закуски, розовый лимонад со льдом, холодный травяной чай и кларет. Лексия снизошла к последнему, я ограничилась лимонадом. От чего-то крепче кваса мне тут же становилось дурно, к тому же я так до сих пор и не удосужилась познакомиться с уникальным местным напитком. Вкус оказался странноватым, как всякий впервые попробованный незнакомый продукт.
Мы угощались, торговец разливался соловьем и капельку лебезил, а его помощники уже несли в комнату и расстилали на демонстрационном столике образцы обивочных тканей. Отведавшая кларета Лексия сделалась мягкой и уступчивой, улыбалась, но как ни старался хозяин лавки, заказала только то, за чем приехала, и именно в тех количествах, в каких собиралась. Видимо, в скором времени полюбившийся мне старый диван в полупустой гостиной за холлом перестанет быть бирюзовым.
Когда мы выходили, я на всякий случай предложила мадам Дастин руку, и она ее приняла. Шагала важно и загадочно улыбалась собственным мыслям. Ее глаза поблескивали, будто она задумала какую-то шутку и ждет удобного момента.
Преодолев несколько метров тротуара, мы вернулись к месту, где оставили экипаж. Мадам тут же посетовала на отсутствие скамеек. Можно было бы сесть в коляску, но Лексия хотела проследить, как один из служащих складывает в багажный ящик рулоны тканей, которые другой подвез следом за нами на тележке. Я стояла рядом и смотрела на покачивающиеся головки еще не распустившихся роз и оставшиеся без лепестков соцветия. Даже здесь, в центре, роз было невероятно много. И деревьев. Но роз — больше.
— Он хороший мальчик, только не слишком общительный из-за своего физического недуга, — вдруг заговорила мадам, коснувшись моей руки и догадаться, о ком она, было не сложно. — Не любит больших компаний. Но раз в три месяца мы устраиваем прием. Так положено. Чтоб совсем уж дикими не прослыть. О нем чего только не говорят…
Служащие с тележкой ушли, получив монетку за помощь, и рука Лексии сжала мою.
— Это все невероятное, трагичное и страшное стечение обстоятельств…
Мадам отводила глаза, но все равно возвращалась ко мне, часто дыша, будто слова, что она таила очень давно, внезапно потребовали выхода. Ее голос звучал тише, чем прежде, и я сократила расстояние между нами, накрыв руку Лексии своей. Иногда все, что нужно для душевного равновесия — несколько слов, сказанных кому-то не слишком близкому вот так, на улице.
— Обе его невесты погибли фактически у него на глазах, но не эти смерти сделали Аларда таким… осторожным к людям. Их было трое, девушек. Его первая любимая… Они были очень молоды и несдержанны. Он сделал ее женой прежде, чем назвал невестой. Вы ведь понимаете, да? Никто так и не знает доподлинно, что произошло. Они возвращались с морской прогулки, когда налетела буря. Паром затонул. Ларди единственный выжил. Его нашли сидящим на пляже в полной прострации, повторяющего, что он — убийца и чудовище.
Я не могла не среагировать на последние слова, они были и обо мне тоже. Не знаю, как Лексия восприняла мою реакцию и что подумала, однако я знаю точно, даже не будь сегодняшнего кларета, она все равно сказала бы мне, может не в этот день, в другой, позже. Чужие тайны хранить сложнее своих.
— С этого начались слухи и домыслы, — выдохнув, продолжила Лексия. — Оставшись один, Алард продал дом в городе и купил это поместье. Если пройти вглубь сада, к самому обрыву, как раз напротив будет то самое место, где все случилось. Только вы не ходите. Там обвалы бывают. Я вам, кажется, не сказала раньше. Так что, если он иногда с вами резок… — мадам Дастин качнула головой и забрала руку. — Постарайтесь не думать о нем дурно.
Тиран, самодур, скряга, убийца и чудовище…
— Я… Хорошо. И я не имею обыкновения думать дурно о людях без веских оснований, — сказала я и обнаружила в тени розового куста наблюдателя.
Поняв, что замечен, небрежно элегантный шеф жандармерии Статчена ослепительно улыбнулся. И хоть я не доверяю красавцам, противостоять очарованию этого конкретного, обладающего вкрадчиво-кошачьим голосом, было довольно сложно.
— Доброго дня, дамы, — Ланс, неслышно ступая, подобрался поближе.
— О! Милый Раман! — воскликнула мадам Дастин, и улыбка Лансерта приобрела оттенок акульего оскала. Ему собственное имя не нравится?
— Вы нас поджидаете? — горлицей ворковала Лексия.