— Элира, — на Эдселе была только рубашка, как на пляже. Маска, белая с золотом, сидела криво, будто он надел ее впопыхах, в остром свете вспышек я видела край бугристой кожи. Граница. Две границы. Я внутри круга, он — за.
— Вы в порядке? — голос и гром слились, а с подоконника текло. В спину толкнуло мокрым ветром снаружи.
— Уходите.
— Элира, ваше окно…
— Уходите!
Я бросилась вперед, перемахнув линию из соли, каменной крошки и полыни, оттолкнула Аларда обратно в коридор, захлопнула дверь, проворачивая ключ в замке, пачкая кровью медные завитки. Развернулась, чтобы юркнуть обратно, за черту круга…
— Эли, Э-эл-ли-и, — пела вода, поднимаясь с пола, — вот ты где, моя сладкая малышка. С огнем играешь… Напомнить тебе, что ты только моя? Моя Эли…
— Твоя, я твоя, — бормотала я, задыхаясь от обжигающей боли в плече, следя, как водяной столб становится выше и обретает форму.
До границы круга всего два шага, я успею. И он меня не почует, не найдет. А найдет — не увидит. Не. Подберется. Раз и…
Несмотря на опасения, история с погибшими служанками не ушла дальше Статчена и Золотого берега. Собственно, Золотой берег тоже Статчен, но был городок, где жили, в основном местные, и городок, где жили отдыхающие, приехавшие понежится на солнышке и в море. Запонку Эдселя Ланс нигде официально не светил, хоть и пригрозил приятелю, надеясь растормошить на оговорки, и тот признался, что повел себя как идиот. Осматривавший тела девиц целитель о совпадении с вещами, принадлежащими мисс Дашери, не знал. Констатировал внезапную смерть и только спустя пару дней явился и сказал, что понял откуда странные рисунки на коже жертв. Но Ланс и так уже это знал. От Эдселя.
Отправленный отчет не переделывали. Смерть от несчастного случая — так значилось в бумагах. И что удар молнии, что внезапная остановка сердца — случаи несчастные, зачем подучетные грифованые бланки лишний раз марать?
А касательно просочившихся слухов — мало ли что болтают. В Золотом о русалках сказки ходят, это же не значит, что в заливе тут же охоту на них устроят с сетями. А уж какие небылицы про дом Эдселя рассказывают… Потому Лансерт решил не устраивать себе лишней головной боли и оба происшествия ушли в архив.
Но. Лансу дело покоя не давало. Даже не само дело, а реакция Эдселя. Это было куда интереснее, чем две мертвые служанки, пусть и погибшие при странном стечении обстоятельств. Интереснее настолько, что Лансерт не поленился съездить в Равен.
С Равенским шефом жандармерии Адамом Вильцем Ланс был не то чтобы на короткой ноге, скорее приятельствовали. Пересекались несколько раз на каких-то светских раутах, имели общих знакомых и иногда бывали в одних и тех же местах. Последнее место встречи было запоминающимся.
Во-первых, встречаться они не планировали. Лансерт возвращался из Аароны от дядюшки и в Равене, хорошо не раньше, с экипажем случилась поломка. Можно было воспользоваться почтовой каретой или вообще отправиться верхом, но Ланс был не любитель долгих конных прогулок, а путешествия почтовой каретой считал недостойным статуса. Снял номер и решил подождать денек. Столько заявил мастер для починки. А во-вторых — случай.
Ночь прошла в игорном доме. Уже утром, чтобы развеять дурман в гудящей голове, Ланс шел в свою гостиницу пешком и на одной из улиц стал свидетелем выноса тела. Как раз там он и столкнулся с коллегой.
Доходный дом был из респектабельных, но любопытство — вещь не зависящая от социального положения, а из жильцов любопытных было всего ничего, да с улицы немного подтянулись. Вся эта картинка: любопытные, палисадничек с пионами, широкое крыльцо, с которого жандармы несли на носилках укрытое простыней тело — вдруг ткнулась давним воспоминанием о подобной же сцене в Аароне. Додумать Лансерт не успел. Вильц его заметил.
— Такие вот подарки, а еще полудня нет, — протянул Адам после короткого приветствия. — Увидел вас и тот час малодушно захотелось переложить хоть часть “радости” с больной головы на здоровую.
— Тогда нужна другая кандидатура. Я еще не ложился и моя голова вовсе не так здорова, как кажется.
— А может не здоровая как раз и нужна, коллега. Потому что я своей здоровой никак сообразить не могу, как подобное приключилось.
Вильц жестом остановил жандармов с носилками и, отогнув край простыни, показал лицо покойника, господина средних лет, при жизни, должно быть, вполне приятного. Сейчас же его лицо портил чересчур бледный вид. Погибший был цветом с простыню, которой его накрыли.
— Это Фирст, хозяин доходного дома. Обнаружен в кабинете служанкой, — говорил Адам, скорее для себя, чем для Лансерта, снова перебирая известное, чтобы понять, что произошло. — Женщина пришла убирать, отперла дверь своим ключом и нашла его лежащим навзничь на полу.
— Сердце? — наобум предположил Ланс. Ныло в висках и над переносицей и думать о чужих загадках не хотелось.