Действительно любопытство или что-то другое? То, от чего у мисс Дашери на лице розы цветут, хотя она совсем не производит впечатление девицы, что станет заводить романчик с хозяином дома, где служит. Снова вдруг припомнилось пари на балу. Занятно, но Лансу казалось, что Элира похожа на ту девицу, но скорее всего это просто шутки подсознания, уже включившегося в игру?
— Я думал, ты нагло ввалишься в дом без приглашения, — сказал Алард.
— Как ты сейчас? Меня не было в Статчене. Ездил в Равен, — ответил Ланс внимательно следя за приятелем, но тот остался спокоен, разве что интерес изобразил. Вежливый. И спросил:
— Это как-то связано с мертвыми служанками?
— М-м-м… не уверен, но точно связано с живой помощницей экономки, которая косвенно связана с мертвыми служанками, опять же косвенно связанными с тобой.
— Чересчур много допущений. О чем ты?
— Помнишь, я упоминал странную смерть в Равене?
— Похожую на давний, виденный тобой случай в имперской столице?
— Именно. У тебя хорошая память.
— Не жалуюсь. Так что же?
— Наша птичка, — Ланс заметил, как зубы Эдселя снова сжались тисками, едва он произнес “наша”, — практически сбежала оттуда.
— Из Аароны?
— Из Равена!
— Ты меня совсем запутал, — скучающим тоном произнес Алард, откидываясь в кресле и забрасывая ногу на ногу. — Какое отношение имеют мертвые служанки из Статчена к давнему происшествию в столице империи? Кстати, насколько давнему?
— Больше двух лет уж точно.
— Тем более.
— Теперь ты меня путаешь, Эдсель. Ты, — Ланс подался вперед, приподнимаясь и облокачиваясь на стол, — точно знаешь больше, чем говоришь.
— Как и ты, — отозвался приятель, и вид у него при этом был чрезвычайно самодовольный. — Но я же молчу.
— Именно — молчишь. — Ланс встал и вышел из-за стола. — А кто-нибудь осматривал твоих мертвых невест?
— Это девушки из благородных семей, если и их осматривали, это осталось в кругу семьи.
— Как они погибли?
— В городе поспрашивай, узнаешь много интересного, — равнодушно отвечал Алард, теперь скука вряд ли была напускной, и Ланс прекрасно понимал, что Эдселя за столько лет несказанно утомили вопросы на эту тему.
— Мне не нужны байки, я и так их знаю, — сказал Лансерт. — Итак?
— Утонула. Неудачно упала с лошади, — Эдсель разве что глаза в потолок не закатил.
— А первая? Та, которую ты не успел назвать невестой, но сделал…
Лансерт замолчал, потому что оказался прижат к стене, а пальцы Аларда сомкнулись на горле. Воздух в комнате остро зап
— Осторожнее, Раман, — глухое “р” раскатывалось в груди Эдселя, как отголоски прячущейся за горизонтом бури, — не играй с огнем, есть вещи, которыми я ни с кем не делюсь, и поступки, которых я не прощаю никому.
— Даже себе? — тут же спросил Лансерт, едва снова смог дышать.
— Даже себе.
Эдсель не стал садиться.
— Ты обратно? В поместье? — спросил Ланс, хотелось стереть с горла ощущение пальцев, но он удержался.
— Ты меня утомил и раздражаешь.
— Милое прощание.
— Я с тобой вообще на удивление мил, учитывая, что ты себе позволяешь.
— Так я навещу поместье, на днях?
— Зачем? — направившийся к выходу Эдсель замер вполоборота, оставив маску по другую, невидимую сейчас Лансерту сторону лица, отчего стал казаться почти обычным.
— Мисс Дашери. Она мне нравится, хочу за ней поухаживать.
Эдсель молча развернулся и вышел, но за миг до того, как закрылась дверь Раману почудился резкий удар хв… хлыста. Как ни скрывай, а натуру не спрячешь. Любопытно, сколько народа в Статчене действительно знают об Эдселе? В Готьере таких, как он, не любят, это вам не империя, хотя и там — не особенно, исключительно по традиции.
Но. Ничего не сказал. Смолчал. Не будет вмешиваться или при случае станет совать палки под ноги? Сколько в беспокойстве Эдселя именно беспокойства жизнью и безопасностью девушки, за которую он как наниматель несет некую ответственность, и сколько в нем же желания самому отведать “десерт” четко и конкретно обозначенный как “свой”?
Лошадь шарахнулась от него как от чумного, припадая на задние ноги и едва не снеся коновязь, и Алард отошел, чтобы дать животному успокоиться. Да и сам… Демонов Лансерт, вывел из себя до белого в глазах. Опомнился, когда уже его за горло схватил. Хорошо, во второй раз удержался, но потряхивало до сих пор. Ветер щекотнул затылок холодком, будто чьи-то пальцы провели по волосам. Скоро…
Дернул повод с коновязи. Кобыла сначала упиралась, но пошла.
На площади рядом с ратушей крепили полотнище. “Белая роза Готьеры Эмезе Одон. Только один концерт в Золотом”.