— Я такая как вы? — продолжала настаивать я, но целитель увиливал от прямого ответа. — Поэтому вы мне тогда помогли?
— Не очень-то я и помог, как вижу.
— Что значит разделение? — припомнилось мне слово из давнего разговора.
Орвиг дернул плечами, похоже, ему было неприятно об этом даже думать.
— Это когда дар отдельно, а носитель дара отдельно. Это все равно что человека из кожи вынуть, и оставить жить и то, что внутри, и оболочку. Это печально заканчивается. Много без кожи наживешь или, вот, пустым пузырем? У магов-людей такое случается, но люди — натуры более цельные, потому, когда дар гаснет, они сами остаются. Он у них не так много места занимает на самом деле, а у таких как мы, как вы и как я… Почти все, что есть в нас — наш дар.
— Я потому цвет не видела? Я была… оболочка? — Орвиг кивнул. — А сейчас?
Целитель продолжал молчать. Смотрел на светильник, и глаза снова начали золотиться, будто впитывали приглушенный свет.
— Почему я это вижу? То, что в зеркале, и того, что приходит с дождем. Почему я вижу Ин… Ингваза.
Я впервые за несколько лет произнесла имя мертвого… убитого мужа вслух. По телу пробежала дрожь, в ушах зашумело, а ладонь под ладонью Орвига сделалась холодной и влажной. Другая тоже, но та, которой касались — сильнее. Целитель тут же приподнял руку, разрывая прикосновение, медленно моргнул, и с его пальцев полилось тепло. И стало светлее. Не только от магии. В окна уже сочился рассвет, и серые тени по углам начинали обретать цвет.
Я не смотрела, но знала, что золотистое сияние впитывается под кожу. Становилось легче. И я нашла в себе силы, чтобы описать своих чудовищ.
— Я могу только предполагать, — чуть улыбнулся уголками губ Истар. — В зеркале вы видите оставшуюся часть дара, а с дождем приходит все остальное.
— Почему дождь?
— Думаю, это ваша стихия. Вода, возрожденная в вечном круговороте. Вы — одно.
— Но почему так? Почему… Ингваз?
— Скорее всего, это проекция вашей пограничной эмоции при первой сознательной активации дара. Очень сильная. Практически живая.
— Что мне с этим делать?
— Принять, — камнем уронил Орвиг.
Я повела головой сначала в одну сторону потом в другую, и целитель снова медленно моргнул, принимая мое право на этот выбор. Полынный круг и редкие ночи без сна лучше, чем тот страх, в котором я жила бесконечно долго. В конце концов, тут не так много дождей. И сад, и…
— Согласен, — тепло улыбнулся Истар. — Сад здесь замечательный, и… он тоже… может исцелять. Так что как целитель рекомендую вам побольше гулять в саду и…
Раздавшийся и резко оборвашийся крик, приглушенный расстоянием, был не слишком громким, но ощущение, что случилось что-то плохое, никуда не делось.
За эту часть дома, куда выходила дверь на хозяйственный двор, солнце еще не добралось. Земля здесь была влажной, тяжело пахла сыростью, а на жмущихся, распластавшихся по стене ветвями старых розовых кустах еще блестели капли. Капли были и на перевернутой корзинке, и на выглядывающем из-под покрывала темно-синем подоле и белой кисти. По ладони полз красный жук.
— …молния. Она пролежала здесь почти всю ночь.
— Моя вина, торопился и контур не сомкнул. Скоро приедет Лансерт, я отправил ему вестник, поговоришь с ним?
— Почему я?
— Он… в последнее время раздражает меня втрое больше обычного, сложно сдерживаться. Так что можешь делать, что собирался.
— Завтра. Я устал, ты взвинчен и бесишься.
— Как скажешь.
Эдсель и Орвиг, скрытые от меня ветвями, разговаривали вполголоса и не знали, что у разговора есть свидетель. Можно было схитрить, что я гуляю, как целитель советовал, и что устала лежать без движения, и ноги сами меня сюда принесли, но мне казалось, произошедшее связано со мной, и я не ошиблась.
Это была та девушка, что убирала сор в моей комнате.
— Какая, однако насыщенная на события ночь, я будто в каком-то другом доме, который только притворяется тем, что был мне знаком.
— Здесь многое изменилось, — сказал Эдсель, и от звука его голоса захотелось натянуть на себя одеяло. Но одеяла не было, и я обняла себя за плечи, представляя, что это шаль. Жемчужно-розовое кружево, безнадежно испорченное подсохшей кровью, было жаль до слез. Полыни я и новой достану, а такого подарка, как шаль, больше не будет.
— Это все запах, — признался Алард.
— И только? — удивился Орвиг.
Эдсель молчал. От тишины сделалось тягуче и сладко, будто меня внутри сиропом полили, как оладушек, и раздумывают, за какой бочок вкуснее прихватить. В открытую дверь кухонного коридора как раз оладушками тянуло, а мелкие розы, такие же, как росли у обрыва, пахли сладко. Я поняла, что ужасно голодна, развернулась, чтобы уйти, и уткнулась носом в грудь в темном мундире.
Меня обняли, чуть придержав, и тут же отпустили, а затем шеф жандармерии Статчена приложил палец к губам.
— Подслушиваете? — очень-очень тихо, чтобы не выдать и своего присутствия, зашептала я.
— А вы? — в тон мне отозвался Лансерт, лукаво прищурив глаза, как кот коготками, поддел пальцами манжету на моем рукаве и шагнул чуть назад, увлекая меня за собой.
— И давно? — снова и снова шепотом спросила я.