— Рассветный розовый идет вам больше, чем синий, — вдруг сказал он. — В ту ночь на вас была шаль, такая… Знаете, у Эдселей когда-то был дом на озере под Аароной. Там по утрам случались чудные теплые туманы, в которых иногда можно было увидеть…
— Розовых цапель, — договорила я вместе с Орвигом.
— Голос Эмезе, как танец розовых крыльев в тумане над озером, — продолжил Истар, а потом умолк, потому что тяжелые шторы на сцене раздвинулись, выпуская начарованную туманную дымку и девушку в белом платье странного кроя с широкими рукавами. На мне подобное бы смотрелось саваном, на ней — совсем по-другому. Она и сама была
И Орвиг оказался совершенно прав насчет пения. Я словно снова оказалась дома и сбежала из окна спальни по решетке, чтобы посмотреть на цапель.
Когда объявили перерыв, зал какое-то время еще молчал, потрясенный, а потом взорвался шквалом аплодисментов и восторженных возгласов. Я оттерла слезы с лица и, оставив Орвига, отправилась поискать дамскую комнату. Так я сказала. Мне захотелось выйти. Ложа оказалась слишком тесна для того, что я чувствовала. Столько всего…
Я побродила по этажу, выглянула на балкон наружу. От заката осталась тонкая оранжевая нить вдоль кромки моря. Я постояла здесь, пока от моих чувств, растревоженных голосом Белой Розы Готьеры, не осталась такая же исчезающая полоска.
Возвращаясь, я, должно быть, спутала переходы. Коридор был практически такой же, только двери вели вовсе не в ложи, а в гримерные. И не ушла я только потому, что услышала голоса. Один был голосом прошлого, что пением навеял мне воспоминания о детстве, второй — настоящее, от которого хотелось бежать и прятаться под одеялом. Алард Эдсель.
Их голоса сковали мне ноги, а приоткрытая дверь окончательно лишила возможности уйти.
— …все-таки здесь, — белая руки откинули капюшон с головы Эдселя и сняли маску с его лица.
На самом деле Эмезе была так же молода, как Орвиг — господин в возрасте. Но все еще красива. Достаточно красива. И они были близки, иначе зачем Алард позволял ей видеть себя вот так. Касаться себя там, где для прочих только личина. Я видела спину и затылок и теперь остро понимала его раздражение, когда сама стояла к нему спиной.
Внутри меня больше не было ни розовых цапель, ни тумана, ни полоски заката между морем и небом, только это отвратительное чувство, когда берут то, что ты хочешь себе, даже если знаешь что это что-то тебе не принадлежит.
— Как ты, Лаардие? — шелестел бархатистый голос.
— Как и прежде, — отзывался другой. Не шуршащий гравий, нет, выбеленные, высушенные на солнце и источенные ветром до мертвого хруста камни.
— Ты другой. Мечешься. В таком состоянии легко наделать ошибок.
— Я сам одна большая ошибка. Досадная случайность.
— В природе нет ничего случайного, Лар. Чтобы появлялись такие, как ты, нужны такие, как я. Иначе магия мира угаснет.
— Эта твоя магия сделала из меня нелюдимого затворника.
— Не говори так. Когда-нибудь…
— Когда? Это снова происходит! А я даже имен их не помню, — трескались камни, раскалывались на кривые лезвия и падали куда-то, где нет дна.
Белые руки лежали на его плечах, голова склонилась на грудь. Эмезе обнимала, а Алард смотрел перед собой и обнимал в ответ, осторожно, нерешительно даже. Будто он боялся причинить боль. Я хорошо знаю, что такое боль от прикосновений. И хоть сейчас касались не меня, от этого было так же больно.
— У меня бездна внутри, Эмезе.
— Разве? А что же это тогда стучит? — одна из рук опустилась с плеча и замерла на груди.
— Я зря пришел…
Алард резко высвободился из объятий, натянул капюшон и спрятал себя под маской, глухой, на все лицо. Я видела изнанку, когда он взял ее, чтобы надеть: бугры, впадины и две прорези для глаз. Что в них сейчас? Грозовой мрак, холодное серебро или то серое, что хочется поймать взглядом, чтобы перестать мучиться от этой безысходной тоски и выматывающей зависти?
Платье помогло. Синий матовый шелк. Он и тень в нише спрятали меня, а Эдсель стремительно прошел по коридору прочь, не заметив.
Я кусала губы и силой удерживала внутри злые слезы, уговаривала себя, что так нельзя, но продолжала кусать и удерживать. Сколько нужно сил, чтобы удержать то, что тебе не принадлежит? Платье помогло. Я гладила синий матовый шелк. Когда-то такой же подарила мне мама на нашу первую с Ингвазом годовщину. Он даже разрешил сшить из него платье, почти как то, что на мне. А когда заказ доставили, запретил надевать. Сказал, платье недостаточно красиво. Поэтому я только смотрела на него иногда и гладила, как сейчас вот это. Потом выбралась из ниши.
Эмезе Одон будто ждала меня, караулила. И стоило мне ступить на лежащий на полу ковер, как дверь, что осталась приоткрытой и не дала мне вовремя уйти, распахнулась во всю ширь.